Политрук

А в случае чего… тут у меня письмо к маме, один я у неё остался, двух моих братьев под Сталинградом…

– О смерти думать запрещаю, – как можно строже проговорил Илья, – а письмо маме отправишь завтра. Сам.

Боец по-детски шмыгнул носом и смущённо улыбнулся.

Илья прошёл дальше по траншее и подумал, что он старше этого парня всего-то на год-два. Почему же у него нет никакого сомнения, никакой боязни, а только уверенность и твёрдость? Может быть, в этом сказывается высокое чувство ответственности? Он не может испугаться, не может унизить себя трусостью, не может выглядеть в глазах бойцов и тех, кто доверил ему такую ответственную работу за души людей этаким хлюпиком, размазнёй, которого и уважать-то не за что, а слушать, и тем более.

Задумавшись, неожиданно увидел в конце траншеи знакомого ещё по времени формирования дивизии на Урале основательного, по-деревенски неторопливого Евсея Петрова, который положив на сапёрную лопатку лист бумаги, писал что-то карандашом, подсвечивая себе цигаркой.

Евсей отслужил срочную ещё до войны. Он был в бою хладнокровен и смел, никогда не терял выдержки и самообладания, ему можно было поручить любое задание с уверенностью, что оно будет выполнено.

– Что, Евсей Иванович, о предстоящем бое, наверное, домой сообщаешь.

Евсей неторопливо затянулся, выпустил дым и ответил:

– А чего о нём писать-то, о бое, расстраивать только домашних. Чай, не впервой идти, обойдётся как-нибудь. Там в селе и так несладко, весь колхоз на бабах, да на мальцах остался.

Ничего, тянутся… Сами на жмыху, да на мёрзлой картохе, а фронт снабжают.

– Вот хочу тебя попросить, посмотреть за молодым, как бы не струсил парень. Земляк твой, ярославский.

Илья рассказал Евсею о раскисшем пареньке. Тот сразу засобирался:

– Пойду, пожалуй, оставлять с такими думами наедине парнишку не следует. А ты, Борисыч, за него не волнуйся, пойдёт в атаку вместе со мной.

Илья с чувством пожал руку Евсею:

– Спасибо тебе, Иваныч!

– Да полно, за что спасибо-то!

Утром началась артиллерийская подготовка.

От грохота снарядов закладывало уши, вражеские позиции накрыло взрывами. Снег почернел. Через сорок томительных напряжённых минут ожидания, артиллеристы перенесли огонь вглубь обороны немцев. Наконец-то взвилась зелёная ракета сигнал к атаке. В один миг, словно какая-то сила вытолкнула Илью на бруствер:

– Быстрей ребята, вперёд… За Родину!

Бежать трудно, наст не выдерживает, оседает и крошится под ногами.