Марш Мысли

Брестский мир, март 1918 года, предали союзников. Нас не только лишают лавров победителя, но еще и возникает ненависть к нам немцев, французов, британцев, да и вообще всего мира.

Второе. Человечество во все времена стремится к свободам. В XIX веке началась демократизация – появились политические партии, парламенты, выборы, профсоюзы. Но наша Октябрьская революция это остановила.

Мы постоянно идем вразрез с Европой. У них Великая французская революция, а мы начинаем долбать Европу, наводить там свои порядки. У них консервативные ценности – мы навязываем революцию.

Демократизация и до нас дошла – скидывают царя, объявляют выборы. Самые свободные, самые многопартийные. Большевики все это ломают, устанавливают авторитарный режим, страшный, радикальный, Гражданская война, голод. Разрушают храмы. Европа испугалась.

Сейчас в роли большевиков ИГИЛ[2 - ИГИЛ – запрещенная в России террористическая организация]. Но ИГИЛ уничтожает тысячи, а большевики миллионы уничтожили! Тогда Запад делает ставку на правых радикалов в Германии.

Режим Гитлера у них, режим Сталина у нас – и опять демократизация остановилась.

В 1945 году возобновляется – Гитлера уничтожили, Сталин вроде бы уже немножко не такой жесткий, но мы устанавливаем советский режим в восточном блоке, однопартийный режим, красные знамена. И опять тормозится демократизация.

Европу все это злит – они хотят демократии. В 1917 году – большевики, в 1945 году – пол-Европы сделали большевистской. И в Азию пошли – Корея, Вьетнам, Китай. Опять мы их напугали.

Для них большевизм, что для нас сегодня ИГИЛ[3 - ИГИЛ – запрещенная в России террористическая организация]. Мы ИГИЛ боимся, почему они не должны бояться большевиков, большевики хуже делали. Священников убивали, своих, православных. Там гонение на христиан, а у нас – на своих: сотнями, тысячами уничтожали. Отсюда появилась русофобия.

При советской власти, при Хрущеве мы подавляем ГДР. Ну не хотят немцы этого социализма – в 1953 году подавили, в 1989 году они сами ушли.

На 36 лет мы их задержали и себе проблемы создали, деньги потратили. И так везде.

В Афганистан влезли. Был там Захир-шах. Нас любили, наши товары там были, а мы у них покупали шерсть, хлопок. Никакого героина не было, потом приходит к власти Дауд, республиканец, потом левые – и все пошло-поехало. И опять наш след.

Русофобию мы вызывали тем, что всегда стояли на стороне диктаторских режимов, – это, конечно, раздражало. В этом смысле мы оказались не на том берегу.