Шурави бача

 – Я спрашиваю, где должен быть ремень у бойца? Не на яйцах, а где? На талии! Так, понятненько кое-что для меня! – Он сильно дернул его, так что тот подался вперед всем своим телом, едва не сбив с ног комбата. – Домой хотите, да? – он вопросительно посмотрел на них. – И я хочу, – с улыбкой признался он.

– Мы свое отслужили, отдали долг, – недовольно выкрикнул кто-то из строя.

– Да мне наплевать, что вы отслужили, а некоторые даже переслужили свой срок. Это от вас зависит, кто поедет в конце месяца домой, а кто вообще не поедет, только после меня через полгода, когда я уволюсь.

В наступившей тишине казалось, что набирающее силу и раскаляющее все вокруг рыжее солнце потрескивало, поднимаясь все выше и выше. Комбат не спеша прохаживался вдоль шеренг притихших солдат. Остановился и отошел в сторону, освобождая место перед строем.

– Дембеля, упор лежа принять! – разразился он громкой командой.

Шеренги на мгновение заколебались и замерли как вкопанные на своих местах.

– Не понял! Я что сказал? Бунтовать? Повторяю последний раз! Упо-оор лежа, дембеля, при-ии-нять.

Шеренга чуть заметно всколыхнулась на месте, оставаясь в прежнем состоянии.

– Что-оо? Неповиновение своему командиру? Невыполнение приказа? – закричал он, меняясь в лице. – В дисбат захотели, уроды?

– Сам ты урод, – послышался злой шепот.

– Что, кто это сказал? – майор Портов пристально повел своим тяжелым взглядом по напряженной шеренге. – Кто это сказал, я спрашиваю? – брызжа слюной, яростно заорал он. – Ты? – он ткнул пальцем первого солдата. – Или ты, Кундин, а-а-а? Что зыркаешь на меня? Чем ты недоволен, солдат, а-аа? Упор лежа при-ня-ть, солдат! Не вижу движений. Я что сказал?

Он с силой обхватил солдата мощной клешней за шею и стал прижимать к земле.

– Убери руки, убери руки, гаденыш! Отпусти, отпусти, гад, – захрипел тот, хватаясь руками за деревянную трость, которая торчала из-за голенища выдраенного майорского сапога.

– Куда ты руки тянешь, урод? – майор, сильно толкнув его вперед, кулаком правой руки ударил в живот и прижал к пыльному плацу. – Лежать, я сказал, ле-жа-ть, – он демонстративно придавил концом деревянной трости спину солдата, пытавшегося встать на ноги. – Повторяю еще раз. И последний.