Шурави бача

 – Никто нас не посмел тронуть, потревожить, так что готовьтесь, скоро посадка, где-то через полчаса будем на месте, «салабоны», так-то, – он криво улыбнулся, стягивая кислородную маску себе на лоб, и удалился в хвост вертолета.

Сергей почувствовал, как тяжелая машина, грузно заваливая нос и увлекая за собой по инерции движения пассажиров, наклонившись набок, пошла на посадку, выбирая место.

Офицер-пилот направился назад в пилотскую кабину, на его усталом лице застыла молчаливая улыбка. Он окидывал взглядом успокоившихся и оживших после перелета над неприступной стеной афганских гор солдат, похлопывая изредка по плечам и коленям то одного, то другого.

– Товарищ офицер! – Сергей поднял руку, чтобы тот заметил его среди массы одинаково одетых солдат. – Товарищ летчик, – попытался крикнуть он, но шум двигателя и царившая в салоне суматоха заглушили его голос.

Молодые солдаты вставали на онемевшие ноги и с хохотом падали на бронированный пол, опять подымались и уже уверенно, чуть покачиваясь, поправляли смятое обмундирование.

Неуклюже передвигаясь по салону транспортного вертолета, пытались выискивать свои вещмешки, которые во время полета рассыпались по салону.

– Слушай мою команду! – что было силы закричал офицер, изменившись в лице. – Всем оставаться на своих местах, не двигаться, не шевелиться, не дышать без моего приказа! Вы что, хотите, чтобы мы упали раньше, чем положено? А-а-а, мать вашу, – выругался он, – вы машину раскачиваете своей возней. Всем оставаться на своих местах, кто где находится, и не двигаться, пока не коснемся земли.

Я внятно изъяснил поставленный приказ? Все-таки в машине находится не десять человек, а во много раз больше. Все понятно, салабоны?

– Так точно, – хором ответили все, прекратив попытки подняться и возвращаясь в то же положение, в котором находились до появления офицера.

– Ну, вот это другое дело, – летчик одобрительно кивнул и исчез в пилотской кабине.

Еще немного, и крылатая транспортная машина с красными звездами на отростках крыльев, торчащих по бокам ее массивного пятнисто-зеленого тела, забитого под самое, как говорится, горло, тяжело, но уверенно коснулась своими лапами земли, которую нельзя было назвать таковой.

Один сплошной песок, не считая крохотного квадрата посадочной полосы.

Как и там, на пересылке в Хайратоне, здесь было душно, но ноющая жара, казалось, испепеляла воздух у земли, хватала за горло, мучительно душила, вытягивая из организма вместе с влагой силу.