Генералиссимус

Ни Гитлер, ни Гейдрих и не помышляли о том, что будет затронута финансовая сторона дела. Однако, не подав и виду, Гейдрих запросил три миллиона рублей золотом, которые эмиссар Сталина выплатил сразу после самого беглого просмотра документов.

Материал против Тухачевского был передан русским в середине мая 1937 года».

Отметим некоторые сомнительные моменты в этой цитате. Сталин едва ли сам «запрашивал» и торговался о стоимости «материала». Дата передачи компромата «в середине мая 1937 года» свидетельствует о том, что этот материал запоздал, так как «дело Тухачевского» по всем параметрам уже было сформировано к маю, маршал был арестован 22 мая и уже 25 мая дал признательные показания.

Значит, фальшивка не сработала? Может быть, и заговора не было?

По этому поводу документы и сами подсудимые дают ответ однозначный – заговор был. Это не значит, что у них были членские билеты какой-то организации, что велись протоколы ее заседаний.

А что же было?

Были конкретные заговорщические дела и планы по «дворцовому перевороту», устранению Сталина и его соратников.

Вышинский: – Насколько я понимаю, по вашей концепции так выходило, что основная ваша надежда в этом преступном замысле была на группу Тухачевского. Так это?

Розенгольц: – Да.

Вышинский: – С этой группой прямую и непосредственную связь держал кто?

Розенгольц: – Крестинский.

Вышинский: – Следовательно, он в известной мере как член блока организует деятельность этой группы. Так я понимаю?

Розенгольц: – Понятно.

Вышинский: – Следовательно, ему в этом деле принадлежит одна из ведущих ролей?

Розенгольц: – Он все время торопил Тухачевского…

Вышинский: – И когда вы на предварительном следствии говорили, что Крестинский после ареста Ягоды или даже раньше – после ареста Пятакова – особенно остро ставил вопрос перед Тухачевским, то это так и было в действительности? Это характеризует энергию, какую развивал тогда Крестинский в этом вопросе?

Розенгольц: – Я не хочу и не имею оснований специально выделять Крестинского…

Вышинский: – Вы – нет, а у меня есть основания.

Розенгольц: – Момент, на котором я остановился, это совещание, которое было с Тухачевским. Оно было в конце марта.