Адриатика (Собрание сочинений)

После этого командиры поздравили офицеров с предстоящим плаванием, а затем, обратившись к команде, говоря речь краткую, но весомую:

– Поздравляю ребята с началом компании! Будьте молодцами не ударьте перед врагом лицом в грязь в дальних морях и чужих странах, заставим всех сказать: ай да русский матрос, мое почтение!

– Благодарим покорно, рады стараться ваше высокоблагородие! – раздался громкий, радостный и единодушный крик.

Соловьями заливается боцманская дудка и боцмана кричат:

– Марш по работам!

А работы впереди поистине край непочатый, впереди еще и высочайший смотр!

Глава четвертая

В «Безвестную»

Уходя в плавание, сенявинские матросы тут же окрестили его «безвестная».

– Ты, Митрич, куды в енту компанию плывешь?

– Да с Сенявиным в безвестную!

– Тогда мое тебе почтение!

Почему назвали именно так? Да, потому, что вестей из дома в этом долгом и дальнем плавании не будет никаких, да и неизвестно, когда придется возвратиться.

…Они прощались на причале Купеческой гавани: братья Гавриил и Никифор.

– Ты уж батюшке с матушкой пиши почаще, – наставлял старший младшего, – Сам ведь знаешь, каково им там в своем Солигачске быть о тебе в неведении, да и меня не забывай вестями тоже!

– О чем речь, – обнимал старшего за плечи младший, – Никого не забуду вниманием!

Перед расставанием братья еще раз крепко обнялись и расцеловались троекратно.

– Ни пуха тебе не пера, Никифор! – пожелал остававшийся уходящему.

– К черту! – крикнул тот в ответ, уже прыгая в отходящую шлюпку. – Не волнуйся за меня, не пропаду!

У каждого из братьев Невельских будет свой путь. Судьба обоих будет славна, но и на редкость жестока. Впрочем, они еще ничего о том не ведают…

Удалось, в последний раз свидится и Броневскому и с Панафидиным. Первый был послан командиром в портовую контору за какими-то бумагами, а второй, подобные бумаги подписавши, уже возвращался на корабль.

– Ну, как ты на новом месте?

– А ты как?

– Наш "Петр" назначен в эскадру Сенявина и сейчас спешно готовимся к отплытию! – не без гордости сообщил другу Броневский. – И Гришки Мельникова "Уриил", кажется, тоже!

– Знаю! – кивнул тот без особой радости. – А мой "Рафаил" назначен лишь во внутреннее плавание.