Душа Крыма

Бродя вдоль арыков, он старался забыть вчерашний неприятный инцидент на торжественном собрании, посвященном 35-летию Октябрьской революции. Казалось, ничто не предвещало беды. В армии торжественное собрание событие не ординарное. Именно там зачитывают приказы о присвоении очередных воинских званий, вручают награды. Форма одежды в таких случаях парадная, офицеры при орденах. Вот из-за них всё и произошло.

Выступавший с приветственным словом полковник, из политотдела воздушной армии, неожиданно уперся взглядом в сидящего в первом ряду незнакомого ему подполковника.

Он гневно заговорил о потери бдительности, об утрате классового чутья, о том, что в дивизии, оказывается, есть офицеры, которые носят фашистские награды отщепенца Тито.

Перепуганный начальник политотдела объяснил ничего не понимающему Евгению, что пока он переезжал из Оша в Чирчик, поступила директива Главного политуправления, по которой рекомендовалось всем офицерам «добровольно» сдать югославские награды. В присутствии гостя и начальника особого отдела, орден, вручённый в Белграде самим Тито, пришлось сдать.

Выйдя из Дома офицеров Евгений сорвал с мундира румынскую и болгарскую медали и сгоряча зашвырнул их в арык.

Солнце уже спряталось за отрогами гор, когда на окраине Чирчика Евгений увидел странные сооружения, которые своей архитектурой совершенно не вписывались в среднеазиатский пейзаж. Что-то подобное он уже видел на Дальнем Востоке – это были бараки ГУЛАГа. Разница состояла лишь в том, что тут не было часовых и колючей проволоки.

Евгений уже собирался свернуть на ведущую к городу тропинку, как вдруг услышал что-то удивительно знакомое, родное. Поражённый, он замер, устремившись взором к бараку. Сомнений не было, какая-то женщина, баюкая ребенка, пела на крымскотатарском языке.

Евгений прислонился к дувалу и судорожно закурил, жадно вслушиваясь в слова песни. Когда-то в детстве он даже не задумывался над тем, какой язык ему ближе: русский или татарский? Дома говорили на русском, на улице, в поле – на татарском.

В школе? Даже трудно сказать на каком, так как эти два языка жили вместе так органично, что никто не задумывался над тем, на каком языке говорит он сам или его собеседник.

Последний раз Евгений слышал его перед самой войной, когда сразу после финской он ненадолго приехал в село к матери. Его «сталинского сокола» всеобщего любимца «Дженечку» едва ли не силой втаскивали в каждый дом. Все хотели угостить, послушать о том, что он видел, где бывал.