Ловушка для Махно. Любовь, предательство, героизм времен Гражданской войны

Сапог надевать не стал, сунул ноги в просторные валенные тапочки.

– Помню, – повторил генерал. – Так что же вы хотите?

– Полевой суд наверняка приговорит его к расстрелу.

– Возможно, – согласился Деникин.– Зверства сорокинцев невозможно описать словами. Впрочем, вы сами все прекрасно знаете.

– Спасите его, ваше превосходительство, – вдруг взмолилась Анна.– Я что хотите для вас сделаю.

Она опустилась перед командующим на колени, чем напугала и его, и поручика.

– Что вы, встаньте, мадемуазель… тьфу, госпожа Белоглазова.

Под локти атаманшу подхватил поручик Востряков, но она больно ударила его по рукам.

– Ноги вам целовать буду.

– Да что же это такое…, – поднялся Деникин, сдвинув своим грузным телом круглый стол с закрытыми картами. – Вам-то что за дело до штабс-капитана?

– Люблю его!

– Что? Ах, вот как. Были с ним разве ранее знакомы?

– Нет.

– Когда же тогда успели?

– Не знаю, ваше превосходительство. Сердце как шашкой пронзил. Пощадите его.

Генерал собирался возмутиться, сказать, что здесь армия, а не девичий пансион, где можно предаваться любовным мечтаниям. Но прикусил язык. Сам ведь женился недавно на девице Ксении Чиж, которая младше его аж на 20 лет. Любит её больше всех на свете, готов за нее на все, кроме одного – предать Родину. Сердцу не прикажешь и никакая война его желаниям не помеха.

– Так вы что ж…, – замялся генерал, подбирая нужные слова, – хотите сочетаться узами брака?

– Я готова! – выпалила Анна.

Антон Иванович не смог сдержать улыбки.

– Ну а он, то есть штабс-капитан?

– Куда он денется!

Деникин развел руками, восприняв эти слова по-своему.

– Ну, ежели за ним суд не признает серьезных воинских преступлений, коль он захочет искупить свою вину… свой промах кровью в рядах Добровольческой армии, пожалуй, я замолвлю слово.

– Захочет, ваше превосходительство. Благодарю.

Теперь стражу в винной лавке пришлось дать целый рубль. Штабс-капитан мирно похрапывал в обнимку с бутылью, прислонившись головой к железной решетке.

Когда Половников раскрыл осоловевшие от вина и сна глаза, рассказала ему о беседе с командующим. «Покайся на суде, Володенька, скажи, что по принуждению вступил в большевистскую армию, собирался вот-вот сбежать к добровольцам, но тебя опередили, взяли в плен». «Не привык врать, – ответил упрямо Половников.– Я офицер. Честь превыше всего.