Дети войны. Том 2

Мой срок истекает, и я, может быть, не доживу до следующей передачи. Помилования z не жду.

Эти турки отлично знают, что я иp себя представляю (это благодаря провокаторам).

На следствии я вел себя спокойно.

Я отнекивался. Меня повели бить.

Три раза водили и били на протяжении 4–5 часов. В половине четвертого кончили бить. За это время я три раза терял память и один раз представился, что потерял сознание. Били резиной, опутанной тонкой проволокой.

Грабовой палкой длиной метра полтора. По жилам на руках железной палочкой… После этого избиения остались следы шрамов на ногах и повыше.

Кто вообще был в моей группе, те гуляют на воле.

Никакие пытки не вырвали их фамилий.

Я водил ребят на дело. Я собирал сведения. Я собирался взорвать дом, где были немцы (рядом с д. Красной Армии, новый дом).

Но мне помешал старик. Эта собака меня боялась. Он знал, что у меня не дрогнет рука, поднятая на провокатора. От моей руки уже погиб один провокатор.

Я рассчитывал на побег.

Но здесь пару дней тому назад уголовные собирались делать побег, и их зашухерили.

Они только нагадили.

Сейчас нет возможности бежать, а времени осталось очень мало.

Вы не унывайте. Саша Хорошенко поклялся мне, что, если будет на воле, он вас не оставит в беде. Можете быть уверены, что он будет на свободе.

У него есть время, и он подберет нужный момент улизнуть из тюрьмы. Наше дело все равно победит.

Советы этой зимой стряхнут с нашей земли немцев и «освободителей» – мамалыжников.

За кровь партизан, расстрелянных турками, они ответят в тысячу раз больше. Мне только больно, что в такую минуту я не могу помочь моим друзьям по духу.

Достаньте мои документы. Они закопаны в сарае.

Под первой доской от точила сантиметров 30–40. Там лежат фото моих друзей и подруг и мой комсомольский билет. В сигуранце у меня не вырвали, что я комсомолец.

Там есть фото Вовки Ф., отнесите его на Лютеранский переулок, 7, Нине Георгиевне.

Вы ей отнесите, и пусть она даст переснять, а фото заберите назад. Может быть, вы его когда-нибудь вернете. Там есть и мои письма.

Есть там и коробочка. Можете ее вскрыть. Там мы клялись в вечной дружбе и солидарности друг другу. Но мы все очутились в разных концах. Я приговорен к расстрелу, Вова, Миша и Абраиш эвакуировались. Эх! Славные были ребята! Может быть, кого-нибудь встретите.

Прощайте, дорогие. Пусть батька выздоравливает.