Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

– Дезертир, значит?

При этих словах помощники-лопухи перестали топтаться и взялись за ремни винтовок. Ходырев коротко рассказал свою историю, но младший лейтенант, не нюхавший пороха, ему не поверил. Тем временем собрались зеваки и стали громко переговариваться. Звучали несправедливые, обидные слова: «Дезертира поймали… воевать не хочет… вот гаденыш». Лишь одна женщина пожалела Ходырева и сказала: «Он дурачок еще, не понимает ничего. Вы его строго не наказывайте». Наверное, Бориса отвели бы в комендатуру, но невесть откуда появился старшина Глухов с каптером.

Держался он уверенно, хотя и сам в прошлом являлся штрафником. Младший лейтенант даже не догадался проверить у него или каптера документы. Старшина повел разговор с патрулем на равных, даже нахально и заявил, что забирает Ходырева.

– Он не в самоволке? – уточнил младший лейтенант.

– Нет. Отпустили размяться, а он без толку шатается. Балбес.

– Балбес, – согласился командир патруля. – Забирайте, некогда мне с ним возиться.

– Спасибо. Я его воспитаю.

Ходырев задохнулся от обиды. С вороватого старшины сняли приговор просто так, без особых заслуг. А Борис сходил в атаку, чудом выжил, затем участвовал в успешном рейде. А когда рота выходила из окружения, то вместе с покойным капитаном Митрохиным прикрывал отход. У него три убитых фрица на счету, вину свою искупил полностью. Все это он выложил Глухову. Тот лишь посмеивался.

– Не кипятись, пойдем лучше выпьем.

Борис выпивать не рвался, но и отказываться не стал.

Пристроились на углу прилавка, рядом с торговкой. Каптер, длинный, унылого вида парень, с отвисшей нижней губой, достал из вещмешка банку колбасного фарша, полбуханки хлеба. Самогон наливали в кружку. Торговка в плюшевом жакете не переставала грызть семечки и насмешливо поглядывала на служивых.

– Чего смотришь, красивая? – подмигнул ей Глухов. – Вали к нашему шалашу, гулять будем.

– С одной бутылки не разгуляешься.

– Неси вторую, деньги есть.

В протянутой руке старшины Ходырев разглядел несколько красных бумажек по десять червонцев, четыреста или пятьсот рублей, именно столько стоил самогон. Деваха подчинилась напору Глухова, достала еще бутылку.