Война

Выкладывай партбилет!

– Я же сказал, что беспартийный.

– Не брешешь? Ну-ка проверим. Отвечай: как фамилия коменданта на Сухом озере?

– Зенов, – уверенно ответил Александр.

– А в Кожеозерском монастыре?

– Пантелеев.

– Что случилось с комендантом Зеновым?

– Он женился на репрессированной, его арестовали, и он застрелился.

– Ух, ты! Браво. Почти заслужил доверие. Считай, вам повезло, – он указал на молчавшего Лёшку. – Кажись, впервые допустил просчёт… В одном ты не прав: не Душилово, а Тушилово, хотя этот лагерь истинно душегубка.

– Не зря его так называли, – кивнул Александр.

Власовец ещё сомневался, хотя ствол чуть опустил.

– Ладно, расстанемся по-хорошему.

Он протянул левую руку лейтенанту. Это походило на проверку. Но Сабатеев вполне понимал боль человека после того, как сам прошёл через истинный ад на Земле. Без колебаний подал свою ладонь. Увы, в другой обстановке ему самому пришлось бы стрелять в этого человека, хотя ему не хотелось бы.

Уходя, власовец вынул патроны из обоймы, бросил оружие в ноги лейтенанта:

– Возьми и не оставляй без присмотра, командир.

Мешок твой в кузове. За харчи спасибо: поел от пуза.

И лесом-лесом он скрылся в сумерках.

– Вот это натура-дура, – просипел Лёшка. – Как же вы верно ввернули про спецлагеря. Неужели вправду?

– Много хочешь знать, – повернулся к нему Александр. Он задрал подбородок и прижал ладонь к груди – сказывалась контузии, когда казалось, будто не хватает воздуха при волнении.

 – Какого хрена бросил мешок в кузов? Ладно, хватит рассусоливать, догоняем колонну.

Пока тряслись по просёлку, Сабатеев курил в окно и зло корил себя: «Растяпа! Надо же так опростоволоситься. Сам отдал врагу оружие!». Не помогало и самооправдание, что расслабился – мол, тяжко таскать пистолет на поясе. А он, зараза, незаметно залез в кузов под брезент.

Сабатеева охватили противоречивые чувства. Некстати всплыло в подсознании, как поддатый энкавэдэшник, тряся ПэПэШа, вопил в пустоту леса: «Всех укокошу! Дайте команду!».

Александр не придал бы пьяному бахвальству значения, коли не достиг его ушей леденящий слушок: при отступлении армии упыри с малиновыми околышами положили раненых в лазарете, чтобы «человеческий материал» не достался врагу. «За такую беспечность враз бы поставили к стенке, – кольнуло в сердце. И сделал вывод: – И рад бы выпрыгнуть из лодки, да не получится».

Что ж, пронесла нелёгкая. Хотя не сто?ит терять бдительность.