Мой ХХ век. Как это было

Поэтому у него был казённый дом, экипаж, кучер, лошади и всё такое. В Ленинграде у тёти Зины, когда я учился в морском училище, видел старую фотографию, примерно 1909 или 1910 года. На ней были ещё молодые и счастливые дед с бабкой, на руках маленькая девочка – первая их дочка Зина (мамина старшая сестра). Потом у них до 1918 года родилось ещё несколько детей, всего их было семеро. В живых осталось только пятеро. Двое детей умерли от голода в 1930 году. Оставшиеся в живых по старшинству: Зина, Николай, Александр, Люба и моя мама Валентина 1918 года рождения.

В гражданской войне Николай Шеляпин участия не принимал и эмигрировать тоже не собирался. Хотя его более богатая родня, которая владела лесопилками и хорошими домами, поняли, что из России надо тикать. Добровольно посдавали своё имущество Советской Власти под детские дома и школы, забрали ценные вещи и потихоньку, без лишнего шума переехали разными путями во Францию. Благо все говорили по французски. В контрреволюцию никто не пошёл.

А Николай Шеляпин остался.

В 1920 году весной его призвали в Красную Армию. И стал он кавалеристом в армии Будённого. В этом же году эта армия под общим командованием Тухачевского устремилась в сабельный поход на Варшаву. Но к концу лета того же года потерпела сокрушительное поражение от поляков. Много русских там погибло, никто их не считал. И дед Шеляпин тоже сгинул в Польше. Долгое время его считали погибшим. Но оказалось, что он жив. Выручило его, как я думаю, знание польского языка.

Дело в том, что его отец и дед по отцу оба были женаты на польках и дома для практики часто говорили на польском языке. То есть, мой дед Николай был на три четверти поляком.

После разгрома армии деда с лёгким ранением подобрала какая-то польская молодуха и спрятала у себя на хуторе. Видимо, решила что молодой красноармеец в хозяйстве пригодится. Что там у них было, я в подробностях не знаю. Знаю только, что звали эту польку тоже Марией, что у них родилось двое детей, мальчик и девочка.

И эта польская Мария умерла примерно в 31-м году от воспаления лёгких. Николай остался с двумя детьми на руках и без жены. И вот тут он совершил, я считаю, геройский поступок. Не знаю уж каким путём, но он сделал себе новые советские документы и со своим двумя маленькими детьми, нелегально перейдя границу, снова появился в Холме.

К этому времени старший брат моей мамы, Николай, был уже почти взрослым и содержал всю семью. Жили они очень трудно.