Обязан побеждать

Здесь можно хорошо поработать с эшелонами врага.

Лейтенант как-то необычно для себя тяжело вздохнул. И вроде вина навалилась за малую боеспособность группы. Для дерзкой диверсии на обеих ветках есть всё – тол, оружие, боеприпасы, а руки одни! Ну, да ничего, будет вам от нас горькая пилюля, проглотите с кровью.

До машин не дошли. Лейтенант услышал работу нескольких двигателей. Он чертыхнулся и резко взял на восток. Видимо, немцы разыскивали пропавший тягач и по следу подошли к оставленной технике.

Шли быстро, опасаясь, чем чёрт не шутит, погони. Таня не успевала. Лейтенант передал пулемёт Шелестову, а санинструктора водрузил на спину, как в первый раз, и группа пошла быстрее. До базы добрались на закате дня. Бойцы валились от усталости, видно было, что они не окрепли от голодухи, да и физическая подготовка хромала на обе ноги. Костра не разводили, поужинали трофейной тушёнкой с сухарями, запили холодным чаем, что оставался с утра в котелке.

– Таня, пока светло, давай прочитаем письма.

Санинструктор достала из сумки два конверта, один адресованный в Рейн-Вестфалию, второй – в Пруссию. Первое письмо вызвало интерес. Франц Клатихапель писал жене: «Добрый день, дорогая Марта. С прискорбием сообщаю, что наш сын Артур лежит в госпитале. Наберись мужества – ему ампутировали правую руку. Он чудом выжил, и скоро ты его встретишь в своей вилле. Эти русские дерутся как черти и на передовой, и у нас в тылу. Всюду разрастается партизанское сопротивление, и я не чувствую себя в безопасности.

– У фрицев затряслись поджилки! – радостно воскликнул Фёдор.

– Послание не окончено, – сказал лейтенант, – в нём господствует страх перед русским воином. Вот бы это паническое письмецо опубликовать в наших газетах! Оно раскрывает дух оккупантов.

– Даже наша крошечная группа бьёт врага, – с гордостью сказала Таня.

Опускалась ночь. На каждого падало отдежурить по два часа. Таня должна бодрствовать первая, затем Фёдор Осинин, лейтенант взял на себя самые глухие часы, когда сон валит с ног. Утренние часы достались Лёне Шелестову. Уверенность в покое разбилась об успешные и несложные операции, на авось лейтенант больше не полагался.