Багаж императора. В дебрях России. Книга вторая

Может, у вас есть какие-то возможности в этом направлении?

–Да, положеньице и в Одессе, и у вас хуже некуда. Одесса, как девка, кто ни приходит, все пытаются ее взять силой. Нет, чтобы добром и лаской! Ну а у вас и того сложнее, вам надо драпать как можно быстрее. Только вопрос: на чем и когда? Эти, тоже мне союзнички, мобилизовали для себя всех лошадей в городе и возят сейчас на них свое добро на пароходы. А остальным что делать? И у нас, в нашем сложном деле тоже возникли трудности. Вот сейчас сидим и думаем, как нам дальше быть.

–Да мы не бесплатно просим помощи, – вступил я в разговор.

–Ну шо мне с того? Я не могу брать деньги с друзей моих друзей. Лучше я так помогу, так и мне потом так помогут.

– Дерганый, а Дерганый! – крикнул он, обращаясь к двери, глядя туда поверх наших голов.

Дверь отворилась, и на ее пороге показался кряжистый парень, у которого левая щека периодически подергивалась.

–Вот шо, – сказал Япончик,– дуй к Семке Ломовозу и скажи, шоб немедля запрягал тарантас.

Он повезет этих господ до Мамкиного разъезда, ну там, где для паровозов есть круговой механизм, и посадит их на ближайший поезд.

И, повернувшись к нам, объяснил, что сейчас поезда доходят до этого разъезда, а там паровоз, отцепившись от состава, разворачивается на круговом механизме в другую сторону и, присоединившись к хвосту состава, везет его в обратном направлении. Пока об этом мало кто знает, но к обеду будут знать все. А эвакуация продлится минимум дня два.

Так что железная дорога из Одессы скоро работать не будет. А там пассажиров станет невпроворот.

–Это все, что я сейчас могу сделать для вас,– сказал Япончик. –Ну, а пока, господа хорошие, располагайтесь, заодно и перекусим, шоб у горли не деренчало.

И он крикнул в коридор, чтобы принесли что-нибудь поесть. Минут через двадцать на стоящем перед нами столе выросла гора вкусно пахнущей еды. Здесь уютно расположились и вареная картошка, и поджаренная свинина, посыпанная луком, и жареные бычки, и жирная, вся светящаяся таранка, и крупно нарезанный хлеб в глиняной миске.

Весь этот натюрморт завершила запотевшая от холода бутылка смирновской водки, гордо поставленная на середину стола.

–Ну, господа, – сказал Миша, – прошу к нашему угощению! И он первым придвинулся к столу, взяв в руки бутылку.

Мы с Эдвардом, переглянувшись, отказались от водки, мотивируя это дальней дорогой, и набросились на еду.