Гугеноты

– Сколько же времени понадобится, чтобы они зажили?

– Дней десять, не меньше.

– Я не могу столько ждать. Насколько опасны мои раны, Жан? – спросил молодой гугенот.

– Опасна та, что в плече. Чуть ли не сквозная. Клинок порезал кость. Мне случалось лечить такие раны, когда зверь рвал мясо, ломая кости.

– И что же?

– Выживали. А уж вы-то и подавно. Молодой, крепкий – видно, что не барского покроя.

– Действительно, я с юга, у моего отца замок и крестьяне. Там кругом деревни. Как ты узнал?

– Говорите просто.

– Это верно.

– Лежите, ваша милость. Вам надо лежать. Видно, здорово вам вчера досталось.

– Не одному мне.

– Знаю. Слухом земля полнится.

– Кого же ты осуждаешь?

– Никого. Кто вас разберет, дворян, за что вы воюете. Нам, крестьянам, это ни к чему. Но раз вы добрый и простой человек, значит, ваша была правда, так я скажу.

– А вера?

– Какая мне разница, чьей вы веры, ведь не сарацин же. Богу сверху виднее, и коли Он вам помог, прислав меня в ту минуту, когда вы упали с лошади, значит, ваша вера Ему угодна.

– Спасибо, Жан. Как, оказывается, просто.

– Я почищу морковь, хотя не обессудьте, что ее мало. Урожай был плох. Да церковь забрала, да сборщики приехали… Коли не припрятал бы…

– Кто еще с тобой живет, Жан?

– Я один. Все умерли.

И больше ни слова. Значит, не хотел говорить. Допытываться Лесдигьер не стал.

– Чем ты живешь?

– Рыбу ловлю, зверя бью.

– В господских лесах и прудах?

– Где же еще? Но если узнает герцог, мне несдобровать.

– А хлеб? Зерно есть у тебя?

– Уже нет. Можно купить у мельника или в монастыре. Муки, крупы, овощей… Да только где ж денег взять?

– А корова? Много ли молока дает?

– Куда ей. Кормить для этого надо, а чем? Я сена заготовил с осени, но приехал аббат со слугами, стог разметали, да весь и забрали… Теперь голодная, слышите, мычит?.

– Чего же ты сейчас насобираешь? Пожухлую траву, тростинки камыша? Есть ли тут постоялый двор?

– Корчма есть. Хозяин не бедствует, есть у него и сено, и кони даже.

– А далеко ли это?

– Рядом совсем. Деревня-то наша небольшая.

– Хорошо. А теперь подай-ка мою одежду, Жан, – Лесдигьер попробовал высвободить руку из-под одеяла, да только застонал от боли.