Гугеноты

Да сгинет еретическое семя по всей Франции! – громко крикнул он и взмахнул рукой: – Вперед, мои солдаты! Уничтожьте проклятых еретиков за богохульство над святой верой, за нарушение эдикта французского короля!

– За короля! За кардинала!

Солдаты, облаченные в кирасы и латы, обнажив шпаги, бросились в самую гущу безоружных протестантов.

И началась кровавая бойня. Немногие дворяне, бывшие при оружии, мигом выхватили шпаги из ножен, остальные падали под ударами мечей и алебард, сраженные выстрелами из пистолетов и аркебуз.

Граф бросился к риге, вскричав: «Вперед, доблестные рыцари! Умрем же с честью за Францию, за истинную веру!» Он вскочил на коня, его примеру последовали около сорока человек и, обнажив оружие, ринулись на солдат.

Решительный момент настал. Не обращая больше внимания на своих стражей, Лесдигьер вскочил на лошадь и, отчаянно размахивая шпагой направо и налево, вмиг оказался возле графа.

– Вы оказались правы, сударь! – прокричал тот ему. – А я был слеп и глух. Простите меня.

– Я прощаю вас, граф, – ответил Лесдигьер, отражая сыпавшиеся на него удары, – и принимаю ваше предложение.

– Эй, юноша, – вдруг крикнул Гиз, обращаясь к нему, – а вы кто такой? Откуда здесь взялись? – он дал солдатам знак остановиться. – На вас цвета дома Монморанси. Что это значит?

– Это значит, монсеньор, что я действительно принадлежу к свите герцога де Монморанси.

– Какого черта тогда вы ввязались в драку? Отойдите в сторону, вас никто не тронет, хотя вы и покалечили уже двух моих людей.

– Это потому, что я гугенот, господин герцог, – с вызовом ответил Лесдигьер, – и мой долг обязывает прийти на выручку братьям по вере.

– Вот оно что, – протянул Гиз, – выходит, старый коннетабль начал вербовать для своего сына войско из протестантов? Что ж, в таком случае вам придется умереть, юноша, как и вашим братьям-еретикам. Сюда, ко мне! – крикнул он солдатам. – Убейте этого молокососа! Кстати, его приятель, обещавший свою дружбу, кажется, уже отдал Богу душу.

Лесдигьер оглянулся, но графа уже не было рядом. Он лежал на земле, перемешанной со снегом, с разрубленным до сердца плечом и пулей в груди и, силясь улыбнуться, широко раскрытыми глазами глядел в хмурое мартовское небо.