Мудрый король

Ты сядешь на его лошадь, а мула поведешь в поводу.

Так они и сделали, кое-как усадив принца на коня. Он тут же свалился на холку, обняв ее. Наконец они тронулись с места: Гарт с Филиппом впереди, Бьянка сзади с мулом в поводу.

– Скоро мы окажемся среди людей, – повернулся к ней Гарт. – Прошу тебя, будь благоразумной, не высказывай своих еретических взглядов, особенно при церковниках. Наша задача доставить принца в город, где его вылечат, а потом разыщет король. Что же касается тебя…

– Я уеду в Тулузу, – твердо ответила Бьянка.

 – Там мой народ, мои единоверцы. Воздух Франции небезопасен для таких, как я, и если уж сгореть в костре, то лучше это сделать на юге, чем на севере.

Гарт только вздохнул в ответ.

Они не проехали и одной трети мили, как им повстречался довольно неряшливо одетый человек с лютней за спиной. Он шел навстречу опушкой леса и, опустив голову, смотрел в землю. Казалось, что-то искал. Время от времени он высмаркивался в платок зеленого цвета. Путник был молод, в легкой шапочке, рваной куртке серого цвета, видавших виды штанах с оттянутыми коленками и башмаках на босу ногу.

Увидев всадников, он остановился. Но – ни слова. Стоял и молча ждал, когда они проедут мимо.

– Эй! – крикнул ему Гарт. – Ты кто?

– Свинья, – прозвучал исчерпывающий ответ.

– А что ты тут делаешь?

– Собираю желуди.

– Желуди? Но зачем? Для кого?

– Для себя. Говорю же – свинья.

И путник снова от души прочистил нос.

Всадники переглянулись.

Бьянка спросила:

– Кто тебя так назвал и за что? По виду ты – вагант[10 - Вагант – бродячий поэт, студент, клирик.] или трувер[11 - Трувер – средневековый поэт-певец в Северной Франции; в Южной – трубадур.]. Спел кому-то плохую песню и тебе назначили епитимью?

– Все так и было. Заехал в один замок, а там торжество. Дочери хозяина стукнуло пятнадцать. Меня попросили спеть для нее любовную песню. И я… я не спел ее. На втором куплете эта проклятая канцона вылетела у меня из головы, как птица из клетки.

Стыд был ужасный. Меня чуть не побили. Потом заставили петь вторую. Я спел сирвенту о попах.

– И что же? Она им не понравилась?

– Она пришлась не по вкусу именно тому, против кого была направлена. Там, оказывается, был аббат, которого я не заметил. А песенку спел, на свою беду, острую. Известно, как жадны церковники и хитры, как дурят народ и богатеют при этом. А ведь я и сам был монахом, да потом бросил это: уж больно скучно.