Екатерина Медичи

Его предупреждали этой ночью духи умерших… и эта старуха… Смерть? Полно, не вздор ли это? Поразмыслив, он пришел к выводу, что ему просто привиделся кошмарный сон.

Теперь, утром, все страхи улетучились, он выглядел бодрым и свежим. Монморанси решил, что, несмотря ни на что, начнет сражение, к этому обязывает его долг. Отказаться – значило проявить если не трусость, то бездарность. Этого он допустить не мог.

И тут острой иглой кольнула мысль: а не будет ли это еще одной ошибкой, о которой говорила ему нынешней ночью Диана? Последней… Но рассуждать было некогда, и коннетабль, сотворив утреннюю молитву в присутствии капеллана церкви Сен-Поль, вновь повторил д’Юзесу:

– Это сигнал к началу сражения! Теперь их стало еще меньше, если, конечно, к ним не подошло подкрепление, и мы немедленно выступаем на Сен-Дени!

– Их положение и в самом деле незавидное, – подтвердил д’Юзес.

– Они потому и не выступали до сих пор, что ждали подкрепления, – коннетабль с воспаленными от прошедшей ночи глазами быстро шагал по комнате. – Им были обещаны рейтары протестантскими князьями Германии, но они не пройдут. Там, в Шампани, на их пути стоит молодой Гиз с войском, с ним Невер. Что королева? – внезапно, без всякого перехода спросил он. – Приняты какие-нибудь меры до моего прихода?

– Войска уже выстраиваются на улицах Сен-Дени, Сен-Мартен и Сент-Оноре.

Коннетабль кивнул и продолжал ранее прерванную речь:

– Им бы еще дождаться помощи от гугенотов юга, но там Монлюк сдерживает их со своей армией, остальные южные протестанты тоже не могут выступить на помощь адмиралу, поскольку у них самих хватает хлопот с католиками.

– Момент благоприятный, – согласился д’Юзес. – Мы уничтожим гугенотов в Сен-Дени, а испанцы – близ Мо.

Коннетаблю принесли боевые доспехи. Он стал облачаться в них, развивая наступательную мысль:

– Мы возьмем их с ходу, мы задавим их людьми! Непонятно, на что он надеется…

И вдруг он снова осекся, вспомнив ту же самую фразу, которую слышал сегодня ночью от Дианы. Она говорила это про него. Теперь он сам сказал это о Конде. Кто же окажется прав? Чей голос станет гласом оракула, предрекающего победу или смерть?.. Внезапно он встрепенулся.