Екатерина Медичи

– Опять там… – ответил старик и опустил руку.

Шомберг покачал головой, вздохнул, поставил подсвечник на стол:

– Монсиньор, в последнее время вы слишком часто предаетесь воспоминаниям, берегитесь, как бы это не повредило вашему рассудку.

– Тени умерших чередою проходят передо мной, – глядя в одну точку глухо произнес Монморанси.

– Ну и пусть себе проходят, – спокойно ответил верный слуга, – на то они и тени.

Коннетабль повернул к нему лицо. Его глаза были безумны.

– Быть может, они зовут меня к себе?

– Ах, монсиньор, не забивайте себе голову пустяками. Лучше идите и ложитесь спать, на улице уже ночь.

– А ты, Шомберг, – коннетабль трясущимися руками ухватил его за рукав рубахи, – ты ведь не покинешь меня? Не бросишь здесь одного?

– Ну что вы, монсиньор.

– Я боюсь, Шомберг.

– Чего?

– Ее! – И он снова повернулся к картине. И вдруг ему показалось, что Диана нахмурилась и погрозила ему пальцем.

– Посмотри, Шомберг! – вскричал старый коннетабль, намертво вцепившись в камзол верного слуги и не сводя безумного взгляда с полотна. – Она сердится на меня. Это значит, что она придет еще. Придет за ответом!

Они вместе, взяв канделябр, подошли к картине. С минуту или две Шомберг то подносил свечи ближе, то отдалял их, то поднимал вверх, то опускал вниз, потом осветил безмятежное лицо Дианы-охотницы, но так ничего и не увидел, о чем и доложил своему повелителю.

Коннетабль вздохнул и опустил голову:

– Я видел ее, Шомберг… Она зовет меня.

– Куда?

– К себе, в царство мертвых.

– Это она вам сказала?

– Я видел ее глаза…

– Все это – не более, как плод вашего воспаленного воображения. Пойдемте спать, монсеньор.

– А ты?

– Я, как всегда, устроюсь у дверей вашей спальни и буду на часах.

– Возьми себе кресло, Шомберг.

– Возьму.

– Идем, Шомберг.

Он уложил старого коннетабля в постель, оставив на столике рядом с кроватью зажженный подсвечник, и, прихватив кресло, вышел за дверь.

Коннетабль смежил очи. Но сон не шел к нему. Мысли, одна другой тяжелее, беспрестанно лезли в голову, нахлынувшие воспоминания буквально душили его. Он повернулся на бок, и воображение тотчас воссоздало воочию битву под Руаном, пятилетней давности.