Над облаками

Мужики, думаю, возьмутся за старое, опыт есть. Да только повторюсь: есть они что будут? И где всё это брать? У немцев тоже запасов не так и много с собой. И те и другие будут отнимать у нас. Так и будем жить, пока всё не закончится. Даст бог, выживем. Ну а ежели не выживем, что ж, на всё воля божья. Поэтому здесь и остаюсь.

– Я понял тебя, Федор Николаевич. – Луценко глубоко втянул носом свежий хлебный запах, который всё еще витал в воздухе. – Ох как вкусно пахнет. Продашь нам пару буханок? Давно домашнего хлеба не ел.

– Параска, – Федор кивнул жене, которая продолжала стоять возле сарая, – принеси пару караваев, угости солдатиков, а то со своей казенщиной уже забыли настоящий вкус.

Затем повернулся ко взводному:

– Не надо денег, лейтенант, так угощу Никто не знает, что дальше будет, береги себя и своих хлопцев. Прогоните немцев, заходи в гости, чарку поднимем. У меня Параска такую самогонку делает, чистая, как слеза, а крепкая – как молот кузнеца.

Попрощавшись, десантники тронулись в путь.

Федор Николаевич с сыновьями долго еще стоял у забора, думая о своем и глядя, как, поднимая сапогами пыль, уходили вдаль те, кому не посчастливилось жить в это тяжелое время. Он прекрасно понимал, что большинство молодых солдат не вернется в свои дома, к своим родителям и невестам. Им предстоит навсегда исчезнуть, сгорев во всепоглощающем огне войны, расплачиваясь за чьи-то ошибки, амбиции, неумение договариваться.

Когда фигуры десантников исчезли, укрытые липовой аллеей, Федор взял в руки недоделанную ножку стула и вернулся к своему занятию, погрузившись в него целиком.

– Товарищ младший лейтенант, как вам мужик этот? – Иван, ускорив шаг, догнал взводного.

– Как? – Луценко задумался. – Настоящий он какой-то. Хозяйство крепкое. Видел, как стул делает? Без единого гвоздя собирает. А для этого руки должны не только быть золотыми, но еще из нужного места расти. На таких, как Федор Николаевич, всё и держится – не только у нас, но, пожалуй, и во всем мире.

Иван кивнул головой, соглашаясь. Впереди уже маячил тот самый темный лес, о котором говорил хозяин дома.

…Летом 1943 года в окрестностях Качай-Болота партизаны устроили засаду и убили немецкого солдата из гарнизона, который располагался в Слободке. В ответ на это фашисты отобрали трех человек и повели на расстрел. Среди них был и Федор Николаевич. Обреченных вывели на край поля, на котором росла пшеница.