Над облаками

Теперь, вспоминая их последний разговор, Ивану было не по себе – непонятно же, когда батальон вернется назад. И вернется ли? Ведь летят на другой фронт, на Западный. Увидит ли он еще раз девушку? Дождется ли она его? В свою возможную смерть Иван не верил. Как это так – взять и погибнуть? В своих мыслях он уже десятками громил немецких захватчиков, не получая ни одной царапины.

Иван толкнул сидящего рядом Тимофея.

– Не спишь?

Тот открыл глаза и недовольно буркнул:

– Уснешь тут. Один толкает, второй воздух портит, самолет гудит, пулемет в спину колет, парашют на плечи давит, да и затекло всё.

– Хотел бы спать по-настоящему, ничего не помешало бы, – усмехнулся Иван. – Вспомни, как ты в наряде дежурного проворонил.

– Да уж, – кивнул Тимофей, – первый раз в жизни стоя уснул. И казалось же, что только разок моргну – и всё. А очнулся от того, что дежурный по бригаде за плечо трясет. Вот так и получилось: один раз глазки прикрыл, потом три наряда вне очереди пришлось тащить.

– Что-то и мне не дремлется.

– Да не переживай ты так. Пообижается и успокоится. Ты же ей повода не давал. Баба – глупое существо. Сама что-то придумала, сама обиделась, сама и успокоится.

– Ты как будто знаток в таких делах?

– Уж побольше некоторых буду. – Тимоха прикрыл глаза. – Это ты у нас совсем птенец. А кругом уже настоящие орлы.

– Это ты насчет Анки хвастаешься? – рассмеялся Иван, вспоминая любовные похождения друга к жене одного из аэродромных инженеров Борисполя.

– Не только про нее. Хотя баба была – просто огонь. Если бы нас тогда ее муж не застукал, точно после службы к себе бы забрал.

– Ага, помню, как ты без штанов по улице бежал, а он за тобой с дрыном. Солоп потом еле тебя из гауптвахты вытащил. Инженер сильно обиделся, такую телегу накатал, что расстрелять было мало. Ребята говорят, что комбат на ящик водки твою свободу у коменданта выменял. Сам к инженеру ходил, чтобы тот заяву забрал и за женой получше смотрел.

– Было дело, – довольным голосом подметил Тимоха. – Комбат – настоящий мужик, не дал в обиду. Правда, потом полгода ни одного увольнения не было.

– Ты своей голой задницей всю атмосферу в городе перевернул, – вмешался в разговор Полещук Сашка. – Барышень в краску вогнал от созерцания твоего галопа.