Божьи воины

К гуситам он примкнул сразу после дефенестрации, но до 1425 года был всего лишь одним из многих таборитских проповедников, среди которых выделялся не только рассудительностью, хладнокровием и терпимостью, но и тем, что вопреки велениям гуситской литургии не носил апостольской бороды и каждое утро педантично брился, холя только свои знаменитые усы. Именно из-за этого бритья он и получил прозвище Голый. После смерти Богуслава из Швамберка Прокопа совершенно неожиданно избрали верховным гейтманом, главнокомандующим Табора и высшим Исполнителем – так переводили титул director operationum Thaboritarum.

Вскоре после назначения Прокоп обрел и второе прозвище: Великий. И дело было не только в его росте. Прокоп оказался действительно великим вождем и стратегом, что доказывали его эффектные победы под Усти, под Цветтлем[85 - Местность в Австрии.], под Таховом и Стжибром. Звезда Прокопа Голого светила ярко.

– Брат Прокоп! – напомнил о себе бомбардир. – Жиганем?

Прокоп Голый взглянул на стены и башни Колина, прекрасно сочетающиеся с красными черепицами крыш и осенней колористикой листьев окружающих лесов и зарослей.

– И что вам так, – ответил он вопросом, – приспичило с этим жиганием? Разрушением? Это чешский город, Господи прости! Погодите еще немного, вот пойдем на соседние края, там постреляете вдоволь да поразрушаете. А Колин мне нужен целый и малоповрежденный. Таким мы его и возьмем.

Колин, совсем так, словно хотел выразить несогласие и неудовольствие, ответил. Со стен громыхнуло, гукнуло, на крепостных стенах расцвели дымы, засвистели каменные шары.

Все зарылись в землю в каких-нибудь двадцати шагах от валов первой линии осады. Окруженный в Колине Дзивиш Божек из Милетинка давал знать, что у него все еще нет недостатка ни в порохе, ни в желании драться.

– Пана Дзивиша Божка, – опередил вопрос Прокоп, – мы заставим сдаться. И примем город без разрушений, без резни после штурма, без разграбления. Чтобы колинские жители возлюбили брата Гертвика, который вскоре будет здесь гейтманом.

Окружающие Прокопа гуситские командиры залились хохотом. Рейневан знал многих из них. Не всех. Не знал он Яна Гертвика из Рушинова, назначенного уже, как оказалось, гейтманом Колина. Из других сирот он уже встречал Яна Краловца из Градка. Йиру из Жечицы, в светловолосом и широко улыбающемся гиганте угадывал Яна Колду из Жампаха. Из руководителей Табора узнавал Ярослава из Буковины, Якоба Кромешина, Отика из Лозы, Яна Блеха из Тешницы.