Формула любви

Фермерские поля, встречавшиеся среди построек, были словно расчерчены на коричневые, желтые и зеленые правильной формы квадраты. Дело шло к закату, и низкое летнее солнце освещало этот райский уголок земли своими теплыми вечерними лучами, отчего краски на земле, насыщаясь, приобретали еще более яркий оттенок.

Себастьен развалился в соседнем кресле, даже не потрудившись пристегнуться ремнями безопасности. Пожалуй, самый странный выбор для ангела – лететь обычным рейсом, предпочтя ему крылья за спиной.

Тогда, накануне ночью, мы перешли Бруклинский мост, и спустя всего каких-то пару-тройку часов оказались в аэропорту Кеннеди.

Да-да, это сарказм.

Мне так и не стали понятны причины того, почему все это время мы шли пешком. А Себастьен так и не применил никаких своих штучек, чтобы телепортироваться, или хотя бы поймать такси. Да и мне он ничего не говорил. А потом весь путь храпел в своем кресле, натянув черную повязку на глаза. И если бы не какие-то мелочи, все-таки присущие иррациональности, я бы мог заподозрить, что все произошедшее ранее мне просто приснилось или привиделось, а Себастьен и Мигофу – лишь ловкие мошенники, лихо использующие меня в своей игре.

Но все было так, а не иначе. Весь полет я размышлял и пытался расставить все по своим местам. Внести хоть толику рациональности в происходящий вокруг меня сумбур. Но понимал, что единая картина не складывается, нарушается общая канва – мне не хватало какой-то мелочи, чтобы выстроить идеальный логический ряд. И все смешивается вновь, как в пазлах.

Как будто одного или нескольких не хватает, чтобы закончить рисунок, прийти к решению. А я ищу эти потерявшиеся цветные кусочки, ищу давно – даже не помню сколько. Их количество со временем только увеличивается. И боюсь, что цельный образ ощущений так и не сложится. Впрочем, пока у меня еще есть время.

– Эй, – я толкнул Себастьена локтем. – Эй, просыпайся!

Немного поерзав в кресле, Себастьен поднял повязку на лоб и потер глаза. К гулу двигателей в салоне добавился короткий механический звук открывающихся закрылок.

– Что, уже? – Он взглянул в иллюминатор, где медленно приближалась посадочная полоса.

– Да, садимся. Где мы?

– Почти на земле. – Себастьен прикрыл ладонью широкий зевок. – Бррр, – встряхнулся он.

С шумом открылось переднее шасси. Как только Боинг коснулся бетонки, я уперся руками в подголовник переднего кресла и зажмурил глаза. Лайнер еще несколько секунд бежал по посадочной полосе, постепенно снижая скорость.