Nomen mysticum («Имя тайное»)

Кастелян ещё раз окинул цепким взглядом двор, задержав его на Гедвиге Эльжбете – баварка, лопоча на немецком, что-то втолковывала ничего не понимающим слугам. Чуть поодаль стояла Барбара, с интересом рассматривая коня белой масти, которого запрягали в дорожную кибитку.

– Доброе утро, ясновельможная пани, – Славута учтиво поклонился Сапежанке. – Такая прогулка не самая безопасная. Может быть, изволите взять сопровождающих?

Девушка бросила на кастеляна взгляд, словно мысленно прикидывая рост собеседника, и отвернулась.

«Характер», – усмехнулся про себя кастелян и вновь сосредоточил внимание на баварской принцессе – та по-немецки бранила конюха, который, ничего не понимая в её тарабарщине, озирался по сторонам в поисках помощи. Кастелян не торопясь подошёл к карете и по-польски приветствовал баварку:

– Dzien dobry, Jasnie Wielmozny Panie! [4]

Гедвига Эльжбета отстала от конюха и переключилась на кастеляна, излив на него яростный поток немецких фраз. Кастелян, не обращая внимание на её речь, продолжил:

– Вы забыли шкатулку за кроватью.

Если прикажете, я принесу её сюда.

Баварка резко замолчала и побежала к крыльцу. Спустя минуту она вернулась, обеими руками прижимая к себе уже знакомый кастеляну медный ящичек.

«Значит, по-польски мы понимаем», – без стеснения рассматривая немецкую принцессу, констатировал Славута.

За спиной послышалось осторожное покашливание.

– Пан кастелян, прибыли судовой староста и земский писарь, – доложил Януш.

Славута кивнул и направился к крыльцу.

Судовой староста Тадеуш Цехановецкий, бывший хорунжий литовского войска, неунывающий балагур, встретил кастеляна как старого знакомого. Не умолкая, он говорил без передышки обо всём и ни о чём, пересыпая свою речь многочисленными шутками. Высокий, немногословный земский писарь Новогрудка Антоний Козел-Поклевский явно страдал от словесных излияний своего напарника. Когда староста, наконец, иссяк, пан Козел-Поклевский сухо расспросил кастеляна обо всех обстоятельствах, время от времени делая записи в толстой книге.

Наконец, в библиотеку вошла Катажина.

– Ясновельможная шляхта! – торжественно произнесла она, знаком предлагая гостям сесть. – Я призвала вас, потому что в замке произошло преступление. Убита моя горничная Наталья Кулеша.

Катажина на секунду умолкла. Эта манера делать непродолжительные паузы была её привычкой – собеседник волей-неволей был вынужден напрягать внимание, прислушиваясь к каждому слову княгини.