Nomen mysticum («Имя тайное»)

– Прошу меня простить, но я вынужден вас покинуть.

Барбара проводила королевича равнодушным взглядом, после чего села напротив Кароля Станислава.

– Вы с Якубом выбрали позднее время для встречи, – на губах девушки мелькнула улыбка.

– Тебе тоже не спится.

– Да, ты прав. Душно, – паненка дёрнула шнуровку на высоком воротнике, чуть открывая верхнюю часть груди. Кароль Станислав издал неопределённый звук, который с натяжкой можно было расценить как выражение согласия.

– Душно, – словно извиняясь, повторила Барбара.

– Да, парит. Наверно, к дождю.

Девушка бросила мимолётный взгляд на собеседника и шумно вздохнула.

– Кароль, ты… счастлив?

Несвижский ординат потупил взор.

– Я самостоятельно решаю свою судьбу.

– Ты сам этому веришь?

Юный князь дёрнул плечом и с явным раздражением посмотрел на собеседницу. В этот момент белая ночная бабочка, залетевшая в библиотеку, запорхала над огоньком свечи.

– Лети, глупая, сгоришь, – Барбара ленивым движением руки попыталась отогнать насекомое от пламени.

С минуту собеседники молчали. Наконец, девушка нерешительно протянула руку и коснулась ладони князя.

– Я вспомнила, как ты в последний раз приезжал в Заславль. Кароль, я давно хотела тебе сказать…

– Не надо, Барбара, – ординат Несвижа убрал руку, – что умерло, то должно быть похоронено. Прости, но я тоже должен идти.

Девушка опустила глаза.

Вновь открылась дверь, и в проёме появилась Гедвига Эльжбета. Баварка что-то залопотала на немецком языке, в быстрой тарабарщине несколько раз прозвучало «Jakob» – Барбара недовольно поморщилась и махнула рукой на дверь, давая понять, что королевич ушёл.

– Однако действительно поздно, пора спать, – князь встал из-за стола.

– Подожди, не торопись, – девушка удержала его за руку. – ещё одну минуту. Смотри, какая ночь… и тишина…

Ночное безмолвие разрезал женский крик

Глава III.

В неровном пламени факелов тускло сияли покрытые пылью доспехи работы знаменитого нюренбергского оружейника Валентина Себербюнгера времён Инфлянтской войны – подарок короля польского Сигизмунда Августа виленскому воеводе Миколаю Кристофу Радзивиллу Сиротке. Серебром высверкивала гравировка на турнирном доспехе гетмана Юрия Радзивилла Геркулеса работы мастера Кольмана Гельшмидта.