Штурм Грозного. Анатомия истории терцев

– Но это же будет далеко, придется отрываться от дома, – посыпались вопросы.

– Так по очереди.

– А работать когда?

– Мы засеки, братцы, со временем заселим, – вступил в разговор атаман. – Вон сколько людей прибывает на Терек. А без охраны нам нельзя!

– Верно говорит атаман, – высказалось большинство. И когда Степан поставил на голосование, раздалось дружное: – Любо!

Воистину человек предполагает, а судьба располагает. Разве мог подумать Степан Щедрин, что казаки вскоре займут такую обширную территорию.

Уже через год выстроились по-над Тереком казачьи заставы, соединенные позже просеками в густых, непроходимых лесах. Скачи целый день – не обскачешь. Правда, куда скакать, только до Тюменя верст девяносто будет. Если же вверх по Тереку, то и вовсе версты не меряны.

– И, знать, все идет впрок, – размышлял Степан, – всякая наука поселяется в человеческом общежитье до своего времени и часу и незаметно оперяет человека и побуждает его к полету, к иным мыслям. Вроде ты прежний, но тебе-то не видно, как ты уже оброс крыльями и куда как высоко подымает тебя над землей.

Стараниями духа и мысли вовсе меняется человек не столько сердцем, но и обличьем. Прежде Степан был петушист, угловат, прям плечами и дерзок на язык, а нынче стал носат, глазами глубок, обочья потемнели и заголубели, и в тех колодцах глаза наполнились глубоким чувством и притяжением, а лицо стало суровее.

– Если мыслями прикинуть пространство, которое под твоею опекою, то невольно оторопь берет, – размышляет атаман.

 – А одумаешься, тут и возгордишься собою.

– Будет в сих местах жизнь невиданная, – говорит он собравшимся у него казакам. – Много охотников до той жизни, ой, много, да не всем приведется, – качают головами старики. – Намедни ехал наш дозор к Гладкову, а на них напала шайка разбойников, абреков, по-горски. Одного нашего подстрелили, другого ранили.

– А ведь клянутся в дружбе, когда у них бываем, – поддержал его другой.

– Не отчаивайтесь, казаки! Корни мы пустили, а крона, как известно, вырастет.

Все будет хорошо, – ободряюще сказал Степан.

Во дворе залаяла собака. Сказал Степан, а у самого беспокойство душу травит. Не стерпел, накинул малахай, вышел во двор. Вышел и будто бы крышу дома приподнял, вынырнул, а кругом земля давит, темь злая взахлест, и куда хватает глаз, едва светятся снега. Терек под снегом не дышит. Сто домов без признака жизни, расположились улицами, а где-то караульные охраняют их покой.

Спит Гребенская у лешего за пазухой.