Три Ярославны

Но увидел Маниак, что его войско не готово к взятию Сиракуз, и, впав в большую печаль, поскакал обратно, и пока не будет о нем речи.

Рано утром на другой день Андроник, патрикий, вышел из своего шатра, раскинутого у берега моря, и увидел вдали другой корабль, стоящий неподвижно на воде.

Он спрашивает начальника своего отряда, именуемого гемилохитом:

– Давно пришел корабль?

– С рассветом, – отвечает гемилохит. – Но как пришли, так убрали весла и встали и стоят.

Тогда Андроник посмотрел на небо и говорит:

– И будут стоять до первого ветра, ибо всем известно, что этот корабль входит в гавань только под парусом.

Тем временем Маниак, стратиг, посадив перед собою писца, сердито говорил так и велел записывать за собою слово в слово:

– «…Но вместо твоей монаршей благодарности за Миры Ликейские я, украшенный венком, попадал в оковы; возвращаясь с победою из Эдессы, угождал в тюрьму; теперь же тебе угодно предпочесть мне разбойника-варвара, и посему, почтенный василевс, терпение мое…»

Но тут внезапный ветер дунул с моря и смел пергамент с колен писца.

И многие, кто был на берегу, дивились тому парусу из драгоценной ткани, на котором была изображена дева на белом коне, а также богатому виду корабля, украшенного резными идолами и золочеными щитами. На носу же стоял трубач в серебряном шлеме и трубил в рог.

Вот корабль причаливает, и воины быстро спрыгивают в воду и наводят сходни.

Андроник, патрикий, выступает ему навстречу и, приветствуя поклоном, говорит:

– Рад видеть, Харальд, твой славный парус.

Харальд едва на него взглянул, потом кивнул в сторону Сиракуз и спрашивает:

– Этот город брать?

– Он ждет тебя, – отвечает Андроник.

Тогда Харальд кивает Ульву, и тот кричит:

– Выгружаемся!

И по его приказу стали сходить на берег варяги, неся оружие, меха и постели, бочки с вином и прочее, что было на корабле.

– И это все твои люди?

Харальд говорит:

– Тебе мало?

– Но город сильно укреплен, – говорит Андроник. – Сам Маниак три месяца не мог взять его.

Харальд говорит:

– Разве не поэтому позвали меня?

И он, не обращая больше внимания на грека, идет вдоль берега осматривать местность, где им надлежит расположиться.