Три Ярославны

Дружине же было дано вина и мяса, а коням – овса, и она осталась до времени на корабле.

Катакалон ведет Харальда по городу и с гордостью рассказывает о дворцах и храмах, что во множестве встречаются на пути. А некий человек из свиты без устали играет при этом на длинной дудке, которую греки зовут флейтой.

Харальд говорит греку:

– Еще охотнее я бы слушал твои речи про форум Августа, если бы не мешал этот трубач.

Грек говорит:

– Флейтист приставлен к тебе повелением василевса, и это великий знак чести у нас.

– Лучше бы мне повидать конунга, – отвечает Харальд, – и договориться, что и как.

– Всему свое время, – говорит Катакалон. – Разве, как истый христианин, ты не хочешь прежде помолиться с дороги в храме Святой Софии?

И они подходят к храму, больше и великолепнее которого не было со времен Соломона. И входят внутрь, и дивятся, сколько в нем золота и серебра и как отражается в нем свет от шести тысяч лампад.

– Как думаешь, хватило бы одного корабля, чтобы погрузить все это добро?

Ульв прикинул и говорит:

– Думаю, трех кораблей не хватит.

– Это как грузить, – говорит Харальд. – Если, скажем, без дружины и коней…

Тут Чудин оглянулся на них строго, и они замолкли.

– Жаль, Феодора с собой не взяли, – говорит Чудин, сотворив молитву.

Харальд говорит:

– А теперь можем мы увидеть конунга?

– Ах, Харальд, – качает головой и улыбается грек. – Нетерпение более пристало женщине! Для мужчины же лучшее дело – с дороги искупаться и отдохнуть в термах.

Он почтительно приглашает Харальда идти дальше, и Харальд скрепя сердце идет, и остальные тоже. И человек, в знак чести приставленный к Харальду, не отстает от него и снова заводит свою музыку на флейте.

Они приходят в термы, как называется у греков баня, и снимают с себя одежду, оставаясь наги. И идут с Катакалоном и Михаилом Пселлом в мыльню, сделанную из мрамора и украшенную мозаикой. Спафарий объясняет:

– Эти узоры были свидетелями иных времен, когда люди еще не знали Бога!

Потом посмотрел на варягов и говорит:

– Мечи могли бы с собою и не брать.

Харальд отвечает:

– Наши мечи, и дело наше.