Дело рук Сталина. Том 1

Дальше вы прочтёте, как всё это было и как его следует рассматривать, – убедительные доказательства сути моих комментариев, приведенных по ходу описания трагедии в Ходынке, обосновывающих её значение в качестве «запальника» в истории России XX века.

Конец исторического очерка

Глава III. Предисловие к повестям

Посвящаю эти повести памяти моих отца и дяди, честно, верой и правдой, служивших Родине, в блокаду участвовавших в защите города-героя Ленинграда, и невинно, безмерно несправедливо, пострадавших от репрессий, а затем реабилитированных, чем их, как и всех остальных, невиновность уже неопровержимо доказана, причём те, кто в этом виноват, в должной мере так и не осуждены, и не наказаны.

    Автор повестей.

Это был мой долг перед родителями, родственниками, всеми жертвами репрессий. Задумал я это давно, но подходящий момент всё не приходил. Было ещё слишком рано, и не всё и с полной откровенностью можно было рассказать. Но наступило время, позже которого рассказывать могло стать бессмысленным.

И ко всему я расценивал, что лучше, чем я, никто это не сделает. А самым важным было то, что судьба объединила такие события, что было достаточно о них рассказать, ничего не прибавляя и не убавляя. Так и родились эти повести.

Эти повести – документальные. В них приведены голые факты и даны перечисления, и к ним – некоторые комментарии. Из них, очевидно, можно было бы сделать художественные произведения или фильмы. Но такой задачи нет. Цель иная, более злободневная, с годами назревшая и ставшая безотлагательной: показать факты и убедить в правде их существа.

Факты моей биографии, на мой взгляд, очень характерны для того, чтобы по судьбе одной семьи читатель представил себе, что переживали репрессированные при сталинизме.

Но писать о себе самом первоначально я не хотел, т. к. о себе откровенно положительное писать трудно. А о другом, да ещё если его назвать другим именем, можно писать всю правду, списывая с себя всю свою судьбу и все факты из своей жизни.

Это я поначалу и сделал, а потом так и оставил, лишь поставив на титульном листе своё имя. Этим и можно объяснить некоторую «нескромность» моего рассказа.

И в этом предисловии к повестям я соответственно объяснял такую подмену. Но потом, когда книга была полностью завершена, и её, позже появившаяся, вторая часть оказалась как бы записками другого автора, я решил «вернуть» повестям имя их подлинного автора, – моё.