Дело рук Сталина. Том 1

Бывают такие моменты в жизни, когда мы задумываемся всерьёз и в чём-то меняемся.

Пришёл я в Петербурге в кассу одной иностранной авиакомпании за билетами. У стойки были двое. Для меня было очевидно, что я становлюсь третьим. Я стал за ними и стал ждать. Но я не обратил внимания, что на скамьях вдоль стен сидели молодые люди. И когда одного обслужили и я стал вторым, все сидевшие, человек 20, вдруг встали и, оттесняя бесцеремонно меня плечами, выстроились передо мной, и оттеснили меня к самой двери. Я попытался возмущаться, что они меня не предупредили, что были в очереди.

Один из очереди, представительный молодой человек, сказал мне грубым тоном: «И подумаешь! Мой дедушка тоже воевал!» Потом оказалось, что он брал билеты для иностранцев из отеля.

Было видно, что молодые люди как бы сговорились, – без слов понимают друг друга, как часто бывает в толпе, – чтобы «проучить, наконец, этих обнаглевших ветеранов, где надо и не надо лезущих без очереди, в то время как могли бы и постоять, ведь спешить им некуда!»

А кассир стала на сторону очереди, сославшись на то, что «очередь возражает».

Я чувствовал себя оскорблённым. Я впервые столкнулся с откровенной неприязнью, явным удовлетворением толпы, что она «проучила зазнайку». Было такое чувство, что это у них давно копилось и на мне выместилось.

Отстояв затем в очереди, я выяснил, что нужного мне билета нет и ушёл ни с чем. Стоило ли им заводиться, если я занял у кассира полминуты?!

Это было мне неожиданным уроком, – что «разговоры о тяжёлом прошлом» молодёжи надоели, и «это старичьё» с его «вечными льготами» – тоже.

И в том случае я не хотел пользоваться моими льготами, но так получилось. Ведь сидевшие явно видели, что я заблуждался, считал, что я – всего третий. Ясно, что любой из них мог по своей инициативе подойти ко мне и объяснить ситуацию.

А я обычно старался, и стараюсь, об этом, о своём участии в войне, по возможности, не говорить, зная, что многие относятся к ветеранам как к неполноценным, отжившим, людям.

Моего участия в войне я никогда не обсуждал ни на работе, ни в семье. Наоборот, опасаясь, что всякое известное отличие отдаляет, всячески старался быть на-равных со всеми.