Корзина полная персиков в разгар Игры

Стремление сделать что-то наперекор «стадной общественности», не более, – вздохнул Маковский, – А Розанов[93 - С 1890-х Василий Розанов (1856-1919) стал известным журналистом позднеславянофильского толка, а Мережковский, Гиппиус и Минский вместе с ним в 1900 году основали «Религиозно-Философское общество».] – подающий надежды философ, скатился до статеек для славянофильского журнала.

– Декадентство есть усталость нации и выживание из ума, – вздохнул отец Виссарион.

– «Но в этом безумии есть нечто систематическое», – должен бы сказать мещанин, почтенных профессоров не читавший, как говаривал мой московский приятель[94 - Имеется в виду молодой Борис Бугаев, ставший писателем Андреем Белым (1880-1934).

– А что мне понравилось у Розанова – его убеждение, что процесс воцерковления не может проходить пассивно, через приятие таинства святаго крещения, но требует осознанной веры зрелого человека, – заметил Виссарион.

– Вполне еретическая мысль, Ваше Высокопреподобие, – задумался Кока.

– Вновь поднимая вопрос о Западе и Востоке, – внезапно громко проговорил незнакомый всем светловолосый гость, – Не кажется ли вам, что Восток лаконичнее и тоньше в своём более древнем, отшлифованном тысячелетиями, искусстве?

– Вы наверное имеете в виду не магометанское, но более древнее и географически более восточное искусство? – уточнил Врангель.

– Да, конечно.

– Пожалуй, Вы правы. У них было в распоряжении больше времени на шлифовку. Хороший художник тоже должен иметь очень много времени на свою картину, как впрочем и литератор на свою книгу.

– А их боги ели персики, – улыбнулся блондин.

На следующее утро служанка пожаловалась Ольге Сергеевне, что кто-то из гостей злостно «украсил» всю гостиную разбросанными повсюду персиковыми косточками.

7. В Стране Утренней Свежести

«Ни одной нации или вере не дано судить другую»

А.

Страна Утренней Свежести, как называют своё отечество корейцы, встретила русский отряд ледяным ветром с гор. Изменчивая красавица Сунгари осталась в стороне. Местность становилась всё отраднее и краше. Лесостепь с чахлыми рощицами-колками сменяли высокие холмы с тёмной тайгой, за которыми уже белели высокие вершины припорошенные первым сентябрьским снегом.