Черный город

Господь уберег его от греха, как считала Эрика. Всевышний предусмотрительно и безвозвратно испортил его зрение и наделил сверхспособностями полиглота.

Только в конце войны, перед самой капитуляцией Рейха, когда всех поголовно набирали в «фольксштурм» и выдавали фаустпатроны, о нем вспомнили как о потенциальном солдате. Но тотальная мобилизация не успела его коснуться и замарать Гюнтера кровью. Как ни странно, помогли не отправиться на фронт проблемы со зрением и востребованность даже на крайнем этапе войны.

Эти объективные причины обернулись для него лишь месячным курсом медицинской подготовки. Его научили дезинфицировать и перевязывать раны, накладывать гипс, а так же пользоваться хлорэтилом, эфиром и хлороформом для обезболивания.

В момент агонии его снова задействовали в Канцелярии – он редактировал воззвания и переводил для рейхспротектора Фрика перехваченные английские и американские сводки – обергруппенфюрер Вильгельм Фрик надеялся, что англичане предложат СС и Вермахту более выгодную сделку, чем русские… Сталин не договаривается с поверженными.

В общем, тревожные времена не помешали Эрике влюбиться. Он был робок, ее Гюнтер. И галантен, и учтив. Сперва дарил цветы анонимно, а потом, когда она его разоблачила, покраснел, как нашкодивший ребенок и выдавил из себя признание. Потом уже осмелел и подарил на набережной Влтавы у Карлова моста кольцо, купленное на все жалование в ювелирной лавке на улице Алхимиков, в бывшем еврейском гетто.

Поначалу она сказала «да» из снисхождения, потом поняла – что ее выбор осознанный и вовсе не связан с той объективной причиной, что все симпатичные кавалеры гибли пачками на Восточном фронте, даже не успев пролепетать нужные слова. Да и кто в эти страшные времена верил словам и обещаниям!? Банальные слова уже не способны были усладить слух истомившейся по любви и созревшей для неистовой страсти девицы в полном соку.

Спустя некоторое время Эрика скорее всего привыкла к нему, а года через два она не могла себе представить, как жить без этого родного человека. Она любила его любовь к себе, так и Жозефина трактовала свою привязанность к императору Наполеону.

Эрика недоумевала, что все вокруг видят в Гюнтере лишь профессионала своего дела, а не обольстителя.