Суперагент Сталина. Тринадцать жизней разведчика-нелегала

 – Лицо ее потеплело, тонкие ярко-красные губы тронула едва заметная улыбка и, подойдя поближе к нему, она стала рассматривать его без стеснения. Григулевич понравился ей: он был на голову выше нее и красив собой – карие веселые глаза, умное благородное лицо и будто нарисованные черным жирным карандашом привлекательные усики. Она продолжала смотреть на него умиленными глазами и ничего не могла с этим поделать.

Иосиф тоже, как зачарованный, нежно смотрел на ее природное изящество, так не характерное для многих молодых и полных латиноамериканок, которых он не раз встречал на улицах Мехико и Буэнос-Айреса.

– И долго мы будем тут стоять? – улыбнулась она, и карие глаза ее засверкали, как драгоценные камни.

Первоначальная мягкость и приветливость Григулевича исчезла.

– Между прочим, вы должны были назвать мне пароль, чтобы удостовериться, что я являюсь именно тем человеком, с которым вам надлежало встретиться.

Лаура, кивнув, рассмеялась.

– Том очень точно обрисовал мне ваш внешний облик, поэтому я и подошла к вам так смело и уверенно.

– Это уже другое дело! К дворцу Чапультепек мы можем вместе пройти по бульвару Пасео-де-ла-Реформа. И если бы вы сразу назвали эти слова пароля, то мы не стояли бы так долго здесь.

– Ах, вот как! Оказывается, я виновата? – Улыбка Лауры приняла оттенок ироничности.

– Вы ни в чем не виноваты… Но таковы законы моей работы, – ответил серьезно Иосиф.

– И в чем же выражается ваша работа?..

– Я – работник Коминтерна и этим все сказано. Давайте все же пройдемся до дворца Чапультепек.

– Скажите, Мануэль, а зачем я понадобилась вам? – поинтересовалась она, шагая рядом с ним.

– Чтобы защитить вас, мексиканцев, – полушутя ответил Григулевич и попросил называть его на «ты».

– А от кого защищать, если не секрет?

– От германского фашизма и американского империализма, – продолжал он с юмором вести разговор.

Ей нравился его беспечный голос и неторопливые, остроумные ответы на вопросы.

– Если я правильно поняла, ты не любишь немцев и американцев.

– Если говорить серьезно, я, действительно, не люблю немцев за фашизм и развязанную ими войну в Европе, – согласился он.

– А как же быть с Моцартом, Бетховеном и Вагнером?

– Германия для меня – это прежде всего фашизм, а потом уже Моцарт, Бетховен и Вагнер, музыку которых я всегда высоко ценил.