Самарская вольница

– Тьфу, черт! Ишь, зыркает, как пес бешеный! Стрельцы, вяжите ему руки!

– Я те повяжу, тумак[63 - Тумак – помесь волка и собаки.] воеводский! – сквозь выбитые зубы прошипел Максим. – Ярыжника пьяного у кабака тебе вязать, а не удалого казака! – И протянул руки подступившим стрельцам. – Ваши зубы жалею, детки, вам еще редьку грызть да девок целовать!

– А где ж свои потерял, свистишь теперь, как лесной разбойник? – вроде бы в шутку спросил пожилой стрелец, завязывая веревку на запястьях Максима.

– На прежней государевой службе, – ответил Максим Бешеный.

 – Сотник лихой попался, пришлось и ему пасть кулаком запечатать… Да с тем и сошел к яицким казакам!

Дался без сопротивления и Ивашка Константинов, а за старшими – и все бывшие с ними казаки. Только рыжий Петушок не утерпел и пнул настырного стрельца, когда тот, стращая, замахнулся кулаком.

Их подвели к Ильинской наугольной башне, сохранившей следы прошлогоднего здесь боя стрельцов Ивана Яцына с казаками: разбитые деревянные ворота валялись в бурьяне близ стены, а взамен их желтели свежим деревом новые.

– Казаки! Стрельцы! – успел крикнуть снова Максим, пока отпирали запоры башни. – Аль не страшитесь кары от Степана Тимофеевича, когда по осени возвратится он в город и спрос снимет?

– Иди, иди, громыхало воровское! – приказал хмурый Салтанов, который пытался было перед этим стащить Максима с коня и повязать. – Твоего Стеньку – воровского атамана тако же кровавая плаха ждет! Знаем, более полутора сот наших братьев-стрельцов порубил его палач Чикмаз! Вона там, в двадцати шагах от этой башни, велел атаман выкопать яму… Такое простится ли? Дай курице грядку – изроет весь огород! Дай ворам волю – вздыбят всю Русь!

– Не надо было биться супротив казацкого войска! – ответил на это обвинение Максим Бешеный.

 – И теперь сызнова боярскую сторону держите. Неужто вас за это злодейство атаман персидскими халатами будет одаривать?

Звякнула, открываясь, железная решетка за деревянными толстыми створками двери, открылся вход в подземелье, темное, без малого даже оконца.

Стены выложены из черного камня. Вдоль левой стены длинная лавка – вот и вся мебель. В углу высоко, у самой двери, смоляная коптилка, пламя которой моталось от воздуха, проникающего в щель над дверью.

– Зимуйте, разбойники-воры, тут вам достойные хоромы! – хохотнул в гулкой тишине стрелецкий пятидесятник Салтанов, захлопнув решетку и закрыв ее на замок снаружи. – Глядите тут в оба! – приказал караульным стрельцам.