Момент истины

Скажи мне: есть у немцев такая машина?… И не снилась!..

«Вот звонарь! – с досадой подумал Андрей. – Ну что его, за язык тянут, что ли?»

– Прыщичек тут у вас, – виновато улыбаясь, сообщил чернявый лейтенанту, неосторожно задев его бритвой около уха и заметив капельку крови.

– Из Тринадцатой и Двадцать пятой тоже поехали за новыми машинами. Нагонят этих Яков или, может, Ла-7 получат – и немцам неба не видать. Точно! Это тебе не сорок первый год…

Отстранив брившую его толстую парикмахершу, капитан-артиллерист с мыльной пеной на лице и салфеткой на груди поднялся в этот миг из кресла и шагнул к старшине.

– Встаньте! – потребовал он.

Старшина, не понимая, поднялся, планшетка болталась у голенищ его щегольских сапожек.

– Трепач! – вдруг резко сказал, вернее, выкрикнул капитан. – С вашим языком не в авиации служить, а коров пасти!.. Идите отсюда!..

Мастера обернулись на шум. Весь красный, старшина еще какое-то время продолжал стоять, затем медленно прошел к выходу и, поймав участливый взгляд смазливой парикмахерши, остановился вполоборота у двери и попытался улыбнуться: улыбка получилась растерянная и неестественная, вся развязность и бойкость сразу слетели с него.

– Вы мне йодом помажьте, – негромко промолвил в наступившей тишине старому мастеру лейтенант; он менее других обратил внимание на это небольшое происшествие: он был занят осмотром пореза и заметно тревожился.

– Не извольте беспокоиться, – услужливо заметил чернявый. – Сделаем в лучшем виде…

Капитан-артиллерист снова сел в кресло и, подергивая головой и нервно поправляя салфетку у воротника, с возмущением говорил в это время парикмахерше:

– Трепется и трепется. Как баба! Противно слушать!..

– И верно! Мы, женщины, куда как разговорчивы, – вдруг не к месту певучим голосом сказала парикмахерша, игриво и весьма глупо улыбаясь.

– Уж вы откровенны! – мрачно и с раздражением сказал капитан. – Трепачишка чертов! Сопляк!.. – Он никак не мог успокоиться. – Знаю я вашу простоту, – он похлопал себя по шее, – на своей шкуре испытал!

И, проведя ладонью по выбритой щеке, тем же злым, возбужденным тоном спросил:

– Вы думаете, он летает?… Писарюга какой-нибудь! Или на аэродроме самолетам хвосты вертит.