Быть иль… Казаться

Радостный Пшик попросил у «облёкших его высоким доверием» минутку внимания и так же радостно сообщил, что он объявляет, – и просит поддержать его в этом, – бессрочную голодовку, прямо тут, у стен администрации. Реакция на эти слова у людей была разная, но многие выглядели разочарованными.

Иван зло сплюнул и развернулся восвояси: «Вот тебе и не хуже другого! Это ж надо было так оплошать – изо всей колоды самую никчемную дрянь угадать!»

В последующие дни Пшик продолжал навещать своих сторонников возле здания администрации и заверял их, что голодает с ними.

– Эй, погоди! Павлик! – крикнул он ему вслед.

От свиты отделился уже знакомый ему по предварительной встрече с Пшиком носатый человечек.

– Что случилось? – растопырил он свои ручонки, очевидно вспомнив знакомые из кино приёмы работы телохранителей. – Павел занят! Он спешит!

– А чё перепуганный такой? – уже с издёвкой поинтересовался Иван.

Человечек не ответил, блеснул очками и был таков.

Пшик и в самом деле выглядел крайне нездоровым: лихорадочный блеск глаз, под ними – тёмные круги, нервная мимика. Подошедший к Ивану товарищ, услышав его вопрос, кисло улыбнулся:

– Не по лошадке ноша, видать… Боится, что упакуют сердешного – эсбэушники его ищут.

– Да какие нахрен «эсбэушники», – взорвался Иван, – тут народу столько, что отряд терминаторов на запчасти разберут, только свистни!

И тут он увидел знакомого агента Службы Безопасности Украины, с которым когда-то занимался спортом в одной секции.

– Привет, Вань!

– Привет. Ты как здесь?

– Да вот, потерялся с Толей (Толиком звали его напарника по работе), да разве ж найдёшь тут кого?!

– Работаете? – едва сдерживая улыбку, поинтересовался Иван.

Тот изобразил крайнее удивление:

– Да я ж уволился давно!

Ивану стало скучно подлавливать шпика, он лениво кивнул на прощание и побрёл по своим делам.

К вечеру стало известно о задержании Пшика работниками службы государственной безопасности. Подробностей никто не знал, поэтому самой ходовой стала версия, что, выполнив свою миссию, он «слился».

Народ продолжал толпиться у «белого дома», расходясь на ночь и вновь собираясь по утрам.