Звезда упала

– Обедать с ним приглашает… Чего решаем? А?

Вера вопросительно подняла брови. Она искренно не знала, как поступить. Отказаться от приглашения немца означало лишить Надю, может быть, единственного шанса остаться в Дарьине.

– Езжай сама, я не поеду, – покачала головой Надя. – Я всё равно ничего не понимаю, что вы говорите.

– Нет уж, поедем вместе, – решила Вера. – Деваться всё равно некуда.

Она повернулась к Генриху, посмотрела ему прямо в глаза:

– Мы согласны, спасибо за приглашение.

Он вежливо поклонился, подошёл к машине, галантно распахнул дверцу.

Генрих разместился впереди, и машина уехала.

Ветер пронёсся по пустой лесной опушке, прикрывая сухой листвой тёмные, быстро высыхающие пятна крови.

11. Больница

В окно машины Петер Бруннер с усмешкой поглядывал на притихший посёлок. Он вполне мог гордиться собой. Отправка дарьинских молодух в Германию под его надзором прошла почти безупречно.

Петер достал сигарету, прикурил и с удовольствием затянулся. Главное, сразу показать этим олухам, что такое настоящая дисциплина. Тогда и впредь с ними не будет никаких проблем. Что же касается охраны посёлка, то герр Штольц может быть спокоен на этот счёт. Он так организует охрану, что пресловутые партизаны, о которых столько стали говорить в последние дни, сюда даже не сунутся.

Дарьино теперь опустело окончательно. Застыло, замерло, замкнулось в безмолвном горе. Люди затаились в своих домах, старались высовываться оттуда как можно реже. Старики да старухи появлялись за околицей теперь только по необходимости, стремились поскорее вернуться обратно, в спасительные, как им мнилось, стены. По улицам расхаживали в основном солдаты, да ещё периодически мелькала небольшая группа щеголявших новой формой полицаев.

К удивлению Нади, дарьинская больница, каждую пядь которой она знала превосходно, поскольку когда-то проработала там почти год, в считаные дни изменилась почти неузнаваемо. Она подумала, что так бывает, когда человек наденет новый костюм или форму. Он не только выглядит по-другому, но и ходить, держаться начинает совсем иначе, поскольку ощущает себя теперь другим.