Шут императрицы: Дело государево

Но ты сам заработал сумму большую, чем платят русскому генералу! И все благодаря своим шуткам и своему уму. Недаром Лейба тебя так ценит. Либман же умнейший человек в Европе. Но по твоему виду я вижу, что ты желаешь что-то попросить?

– Не попросить, а спросить, Эрнест.

– Давай, спрашивай.

– А скажи мне, граф, не ты ли вчера, отобрал кнут у своего старшего сына в присутствии всего двора?

– Об этом уже говорят? – с удивлением спроси Бирен.

– Еще как. Но я так и не понял, что случилось. Я не был свидетелем этой сцены.

– Мой старший сын Петр рожден от моей жены Бенингны. Ты знаешь её?

Еще бы не знать. Все знали отвратительную и скандальную горбунью – жену графа. Но Мира скромно промолчал.

– Что? Не по нраву тебе, Петер, моя жена? – Бирен усмехнулся горько. – Мне самому она не по нраву. Но тогда в 1718 году, когда я стал камергером двора Анны герцогини Курляндии и Семигалии, мне срочно потребовалось жениться.

– Ты не знатного рода, Эрнест. И рыцари и бароны Курляндии потребовали…

– Да, да.

Я вынужден был жениться на девице Бенингне Трота фон Тройден, из знатного рода. И мое место при дворе герцогини стало закреплено. Но девица эта – горбунья. И Анна взяла её к своему двору в качестве статс-дамы. Но теперь она не просто статс-дама, но первая статс-дама императрицы всероссийской. И одних бриллиантов на её платье на 2 миллиона французских экю. И мой первый сын, и моя дочь, также горбунья, от неё.

– Ты выполнял супружеские обязанности? – Мира был удивлен.

– Пришлось.

– Тогда ты не просто мужчина, ты Голиаф! Прости, что говорю так о твоей жене.

– Ничего.

– Твоя дочь также горбата, Эрнест? Прости, но ты сказал…

– Да. Она горбунья. Сын, же мой от Бенингны, нормальный внешне, но характер у него под стать характеру его мамаши. Вчера он стал лупить кнутом придворных по ногам. Барон Рейнгольд фон Левенвольде успел подпрыгнуть, молодой и верткий. А вот старый князь Волконский, тот который шут, не успел. Я увидел это, и мне стало жаль старика.

Вот я и вырвал кнут у Петра.

– А при дворе говорят иное. Говорят, что это ты все устроил, дабы князя унизить.

– Вот так всегда. Сделаешь что-то хорошее, а они все переврут. Не я сделал старого Волконского шутом, Петер. Это воля самой императрицы. Анна пожелала так, и старик согласился.

– Он древнего рода? – спросил Пьетро.

– Очень древнего. Аристократ.

– Но почему тогда императрица пожелала его в шуты определить?

– Все из-за его жены.