Республика. Охота на бургомистра

Шли беспрерывные дожди, а потом сразу пришла лютая и снежная зима. Морозы доходили до 40 градусов ниже нуля.

Зеки готовили площадки, расчищали от снежных завалов дороги, выгружали оборудование, строили каркасы зданий, изготавливали кирпич, необходимый для строительства. Официальная рабочая смена составляла 11 часов, но на деле работать приходилось больше. Питание было низкокалорийным и численность «зк» сокращалась. В ноябре 1941 года умерло почти две тысячи человек. А декабрь 1941 года обещал быть еще тяжелее.

«Зк» Павел Свиридов в сентябре трудился в самом тяжелом месте, который назывался теплым словом «Ялта».

Это работа у электропечи, где выжигали кирпич. Температура плюс 70 градусов. Кирпичи вытаскивали длинными железными щипцами. И чтобы делать это, нужно было быть настоящим виртуозом. Плотные рукавицы приходилось постоянно мочить в ведрах с водой, иначе ткань загоралась.

Это был ад и Павел, не привыкший к тяжелому физическому труду, долго бы там не протянул. Поэтому перевод с начала октября в похоронную команду стал для него спасением.

И здесь также постарался комиссар госбезопасности Максимов.

***

Хоронили умерших зеков на кладбище в районе Мехзавода.

Закидав общую могилу, заключенные команды получили отдых. Свиридов воткнул лопату в землю и плотнее закутался в телогрейку. Его лагерный приятель Натан Гинзбург закашлялся.

– Если так пойдет и дальше, – сказал он Павлу его. – То и мы с тобой скоро здесь окажемся.

– Это ты в Ялте не был, Натан. Температура у гофмановской электропечи градусов 70.

– Я бы сейчас погрелся, Паша. Честно тебе говорю. Постоянный холод и мороз меня доконают.

– А ты попробуй поработать, когда у печи плюс 70 градусов, а в поле минус 30. Еще хуже будет. Не дай бог тебе в Ялту, Натан.

– Мне все равно где умирать, Паша.

– Я на фронт хочу проситься.

– Да почти все туда просятся, Паша. Не знал? Даже на передовой лучше, чем здесь. Нормы на заводе выросли, а кормежка такая, что скоро ноги протянем.

– Говорят участок работы у нас важный, Натан.

А немец-то слышно прёт. Потому легче не будет.

– И я про то.

– Так у меня же статья расстрельная, Натан. Тебе только десятку дали, а мне высшую меру социальной защиты расстрел. Потом заменили на пятнаху. Два года сижу. В первом лагере едва не прирезали уголовники. Перевели сюда. Полгода здесь, а уже на скелет похож.

– То ли еще будет, – мрачно сказал Гинсбург.

– Ты ведь в медицинском учился, Натан?

– Учился, пока сюда не загремел.