Россия – мой тёплый дом

– Вот еще! В войну – это плохо.

Малыш на минуту задумался:

– Тогда давай – в военный детский сад.

– Как это? – Олин ротик приоткрылся в изумлении.

– Оденем всем погоны.

– И Мишке?

– И Мишке!

– Это будет детский сад, но военный, все в погонах.

– А стрелять будут?

– Не будут. В кого стрелять? Кругом же дети!

– Вот здорово!

Личико Олечки светилось от счастья. Она то и дело заливалась веселым смехом. Бумажные погоны плохо держались на спинах, шеях и плечах игрушечных зверюшек. Нужно было проявлять чудеса выдумки, чтобы как-то удерживать погоны на отведенных для них местах.

– Что это у вас кругом одни беляки? В красной армии погоны не носят! Слушай, кавалер! Шел бы ты домой, провокатор. И не приходи больше.

– Но Олечка хочет со мной играть.

– А вот мы сейчас спросим Олечку. Олечка, как? Хочешь с ним играть?

Под строгим взглядом отца Олечка как-то вся сжалась, втянула голову в плечи.

Она меня обязательно поддержит. Ведь ей так весело со мной! Конечно, поддержит она и родителей. Но совсем чуть-чуть.

Олечка менялась прямо на глазах. Улыбка исчезла, лицо стало грустным и серым. Она молчала.

– Может быть, они бьют ее? – тревожно подумал малыш, вглядываясь в изменившееся лицо Олечки.

Наконец, не глядя на малыша, Олечка с трудом выдавила из себя:

– Пусть не приходит.

Малыш медленно спускался по лестнице на свой первый этаж.

Дверь в квартиру малыша почему-то была открыта. Несколько женщин испуганно перешептывались на кухне. Пахло гарью. Мамы нигде не было.

– А мама где? – спросил малыш соседку по квартире.

– Уехала в командировку, – ответила она, пряча глаза.

Это было странно. Не было чемоданных сборов, не было разговоров о предстоящей поездке и вдруг «уехала в командировку».

– А когда она приедет? – тревожно спросил малыш, чувствуя, что взрослые что-то не договаривают.

– Очень не скоро, – был ответ.

– Из такой командировки не возвращаются, – еле слышно, в сторону, как бы для себя, печально пояснила другая женщина.

Но малыш ее услышал. И он понял, что маму он никогда больше не увидит, что он остался один одинешенек на всем белом свете, словно шагнул в пустоту.

2.