Россия – мой тёплый дом

Не то, что у нас в Теплом переулке, где за домом располагался огромный двор с каштанами и цветочными клумбами.

В дверях нас встретила пожилая женщина и на вопрос тети Сони, дома ли Василий Сидорович, любезно ответила:

– Проходите, проходите. Василий сейчас выйдет.

Как оказалось, все комнаты в особняке расположены анфиладой, то есть все комнаты проходные. И от этого стало еще более неуютно, как на вокзале.

Через некоторое время появился приятной внешности статный мужчина лет сорока в белой сорочке и брюках с помочами.

– Василий! – обратилась к нему тетя Вера, – как ты знаешь, Анна погибла.

Василий дважды боязливо перекрестился.

– И сын ее может погибнуть. Сергей ведь пьет. А ты посмотри, какой мальчик хороший. Скоро в первый класс. Бери. Он будет тебе прекрасным сыном.

Боже мой! Что она говорит? Разве так такие дела делаются? Ребенок ведь не вещь, не чемодан, который можно так просто привезти и передать новому владельцу! У нее должна была бы состояться предварительная встреча с дядей Васей.

Василий посмотрел на «хорошего мальчика», и на его лице изобразилось недовольство и недоумение: вот еще свалилась на меня нежданно-негаданно обуза возиться с этим малышом.

– Нет-нет-нет, – произнес Василий, всплеснув руками, – сейчас не время, связан по рукам и ногам работой.

Но, когда придет это «время», и он не будет столь сильно связан, не уточнил.

Тетя Вера, видимо, не ожидала такого прямого отказа. Чтобы спасти положение, она обратилась ко мне:

– А как ты? Хочешь жить в этом доме, и чтобы дядя Василий стал твоим новым папой?

– Нет, не хочу. У меня уже есть мой папа, – напомнил я тете Вере. Я не испытывал к дяде Василию никаких сыновних чувств, как, впрочем, по-видимому, и он ко мне – отцовских. К тому же в Теплом переулке у меня было полно друзей и самый верный друг – сестра Лена, был какой ни есть, но все же действительно мой папа, а здесь мне светило лишь полное одиночество.

С одной стороны, считал я, хорошо, что нелепая затея моих теток закончилась ничем. А с другой, этот провал принес мне разочарование. Было неприятно, что дядя Василий не увидел во мне «хорошего мальчика». А мне бы хотелось, чтобы он с радостью, с большой охотой принял бы предложение о моем усыновлении. Но я бы не дал на него согласия.

7.