Вернувшись из ада

Я смотрю на это существо… Мысленно я не называю его человеком, потому что человек не будет смотреть таким взглядом на ребёнка… Хотя здесь все мы «существа»… И с номерами, и без. Люди с их нормальной жизнью остались где-то далеко, я даже не уверена, что они вообще существуют. Я не уверена, что когда-то была одной из них… Прошлая жизнь пропала в тумане…

– Hier, Herr Standartenf?hrer, der Slawe. Gutes Material![6 - Вот, господин штандартенфюрер, славянка. Хороший материал! (нем.).] – произносит один из чёрных.

– Versuchen Sie, sie zu stimulieren, mal sehen, was sie tun kann[7 - Попробуйте её простимулировать, посмотрим, что она может (нем.).], – отвечает сидящий, ткнув стеком мне в живот.

– А-а-а! – внезапно что-то шипит, и я чувствую сильную боль, отчего кричу. Всё резко смазывается и гаснет.

– Nein, Friedrich, sie ist nutzlos. Dieses Tier muss entsorgt werden. Sie k?nnen sie nach Belieben verwenden[8 - Нет, Фридрих, она бесполезна. Это животное нужно утилизировать. Вы можете использовать её, как пожелаете (нем.

).], – качает головой смутно знакомый чёрный. Что-то опять бьёт меня, сознание гаснет и…

Очередной барак… Я и ещё один мальчик заботимся о младших, помогаем поесть, рассказываем сказки и почти совсем не плачем, когда дети уходят туда, где нет лагеря, нет боли, нет чёрных. Просто нет сил уже плакать. На малышах ставят опыты каждый день, каждый день они кричат, кричат, кричат… Мальчик, уже не помнящий своего имени, здесь уже два года, он пытается помочь мне, поддержать, зачастую прикрывает своим телом от ударов надзирательниц, но это помогает мало – дни идут за днями, крики малышей отдаются в моей голове.

Меня тоже водят в «смертный блок»[9 - Одиннадцатый блок. Смертным его называли и узники, и эсэсовцы. В нём проводили опыты над людьми, в том числе и над детьми.] – что-то колют, что-то режут, сажают на корточки, вставляя в рот… Я уже и не понимаю, что со мной делают, просто живу в своей боли, заполняющей все моё существование.

Когда меня вывели за ворота лагеря и, показав автомат, приказали бежать, я поняла, что сегодня умру. Ну, хотя бы это будет не в газовой камере… Меня назначили «дичью». Это означает, что чёрные будут охотиться на меня, чтобы убить. Шансов убежать у меня нет, лес всё равно оцеплен, так что я могу побороться лишь за ещё одно мгновение жизни…

И я бегу, бегу вперёд, хотя, конечно, знаю, что измождённая, голодная девчонка вряд ли сможет убежать от них.