Опаленные

Нас лишают всего: имени, личного пространства и даже возможности стать единственной… Мы точно в лагере, потому что такое делали только в лагере.

Но Фим прав – беременеть сейчас нельзя. И по возрасту нельзя, и потому что мы в лагере. Что творили там с малышами, я видела. Ни за что не хочу такого рожденному мной, ни за что!

Фим уходит на занятия, оставив мне еды, а я сажусь и раздумываю о том, что с нами было, что мне приснилось и… что теперь делать? Ведь получается, мы действительно становимся разными людьми, получая не только опыт, но еще и знания.

Теперь я знаю, что такое «ненависть», «подлость», «жалость»… Жалко, слово «любовь» понимаю не до конца. Но я знаю – подобное существует.

Нужно взять себя в руки, что мне с трудом, но удается.

Где могут быть скрытые проходы? В комнате Выбора? Не думаю, хотя та служительница откуда-то же появилась… надо думать, куда нужно ударить, чтобы… И тут я вспоминаю. «Красный дом» находился совсем недалеко от лагерных ворот. Тут нет газовой камеры, но крематорий есть – это конвертер и комната утилизации.

А что, если она тоже находится совсем рядом с выходом?

Нужно обсудить с Фимом. Если это так, то мы можем выбраться и привести помощь. Но у нас есть шанс на одну-единственную попытку. Если не выйдет или я ошибаюсь, мы умрем, и не факт, что смерть будет простой…

Как говорил «комиссар» в санбате? «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях»? Я понимаю, что не хочу смерти Фиму. Не хочу, чтобы его медленно убивали, а ведь будут же, «фрицы» иначе не умеют.

Проклятые твари… Поэтому надо все тщательно продумать, а потом постараться вырваться. Даже если мы на корабле, все равно сможем и спрятаться, и захватить рубку, да и доставить неприятностей кое-кому.

Нужно бороться. С таким врагом нужно бороться, как говорил комиссар. И пусть мы, возможно, безвестно погибнем, мы зароним страх в душу подлого врага. И тогда за нами придут другие! За нас отомстят, я верю в это, как мстят в наших снах солдаты за своих близких. Ради Фима я готова на что угодно, лишь бы он жил.

Я не знаю, как называются мои чувства, но так ли важно, как именно они называются? Главное, что мой мужчина есть у меня, а я есть у него.

Если мы сложим лапки, то впереди нас ждет деторождение, затем ребенка отнимут, а нас с Фимом сунут в конвертер. Если дитя родится девочкой, то перед ней будет полный боли восемнадцатицикловый ад. А если мальчиком? Тоже, на самом деле, ничего хорошего. Получается, так или иначе убьют.