Опаленные

На моей руке номер, уже другой, но цифр в нем больше, чем в моем. Значит, я оказалась в будущем? Среди детей помладше я вижу сам… мальчика примерно моего возраста. Его лицо ничего не выражает, но он заботится о младших. Есть в его заботе что-то очень знакомое.

– Мама… – шепчет маленькая девочка. Она умирает. Очень медленно, мучительно, но умирает. Мальчик говорит мне, что над ней ставили опыты.

Скоро и меня уводят на опыты. Я не понимаю, что со мной делают: какие-то уколы, что-то вставляют в рот, делают очень больно внизу, отчего я кричу до хрипа.

Затем свет на мгновение гаснет, и я вижу мальчика и других детей в чем-то похожем на душевую. Это конвертер.

Я усаживаю детей и рассказываю ту самую сказку, единственную, которую помню. Шипит газ…

Передо мной озабоченные глаза Фима. Да, теперь я понимаю, что именно он видел, как и то, где мы находимся. Никакой это не корабль, ведомый неизвестно кем, – это лагерь, в котором нас уничтожают. Каждого из нас. Сначала превращая в животное, а потом сжигая живьем.

Те, черные, хотя бы убивали сначала, а тут просто равнодушно сжигают.

– Пошли, – я иду с моим мужчиной в душ.

Здесь нас хотя бы кормят в достаточной мере, а боль – не такая уж и большая проблема. Зачем этим нужно, чтобы мы размножались, я не знаю, да и не могу сказать, что очень хочу это узнать. Мы здесь родились, здесь же и умрем, выхода просто нет.

Фим бережными движениями, будто боясь причинить боль, моет меня. Именно это убеждает в том, что тем мальчиком был Фим. Иначе откуда бы он узнал, что меня накануне сильно избили за малыша.

Правда, его тоже, поэтому своего мужчину мою я. И он понимает, я вижу это: он чувствует, где я побывала. Интересно, он тоже прошел отбраковку там?

Сегодня ни Фиму, ни мне не хочется расслабляться. Мы выходим из своего «барака», чтобы отправиться на завтрак, после которого будут занятия – просто отупляющие уроки, и смысла в них нет, если мы в лагере.

Неужели мы здесь навсегда? Никогда не будет выхода, нам не увидеть солнца, и точно так же, как там в конце был крематорий, нас ждет конвертер.

Понимать это тяжело. Не страшно – я уже ничего, наверное, не боюсь – но тяжело. Ведь та девочка рассказывала о солнце, траве и городах, где живут люди. Люди, а не хомо!

– Сегодня у нас инженерная подготовка, – говорит мне Фим. – Может быть, тебе лучше остаться в личном помещении? Так безопаснее.

– Ты что-то знаешь? – интересуюсь я.

– Предчувствие, – отвечает одним словом. – Просто предчувствие.