Опаленные

Если представить наши действия игрой, то Дионис, скорее всего, не отреагирует, и мы сможем спокойно поговорить, хотя бы обмениваясь информацией.

– Давай поиграем, – громко предлагаю я. – Мы будем придумывать сны, которые могут присниться, только пострашнее, и рассказывать их друг другу.

– Давай. – По-моему, Вика удивилась. Интересно, она поняла?

Виктория 5013

Этот сон опять был очень длинным, он, казалось, захватывал собой значительный промежуток времени. В этом сне я стала «фронтовой медсестрой», поначалу даже не поняв этого словосочетания, а потом оказалось не до понимания – нужно работать.

– Воронина! Еще раненые! – я сбиваюсь с ног, почти падая от усталости. Но, вспоминая тот, голодный сон, держусь, ведь нас так мало…

«Ранбольные» идут сплошным потоком, просто не хватает рук, да и сил. Нет времени ни поесть, ни даже в «уборную» сходить. А уборная – это деревянный домик с дыркой в полу. Новых терминов становится все больше, я чуть ли не захлебываюсь в них.

Только закончишь с одним «ранбольным», прибывают новые. Кто своим ходом, кого привозят различные повозки – «телеги» и «машины».

«Фронтовой санбат» трудится днем и ночью, почти без роздыха. Падают с ног хирурги, засыпают на ходу медсестры, я едва успеваю что-то перехватить, сунуть в рот, и снова надо бежать. Сортировка ранбольных решает судьбы: кому жить, а кому… Кому нет. Есть те, кому невозможно помочь, но вот именно решать – это больно, невозможно больно.

Поначалу я еще плачу, перевязывая, сортируя… А потом все становится привычным – стоны, взрывы, «лаптежники», завывающие, казалось, над самой головой, боль и тоска.

Я смотрю на «пожилого» солдата без ног, а он улыбается мне сквозь жуткую боль. Я же знаю, знаю, что ему очень больно! Как, как он нашел в себе силы улыбнуться мне?!

– Не грусти, сестренка, мы с тобой еще потанцуем, – говорит мне.

Я для них всех – «сестренка». Всегда очень нужная, очень важная. Несмотря на то, что мне больно за них, что я боюсь смерти, которая падает с неба, я понимаю… Не хочу уходить из этого сна.

Будь моя воля – навсегда осталась бы здесь, среди этих настоящих людей, ведь для них я – очень близкий человек. И вот эти все люди, которым больно, находят в себе силы улыбнуться мне…

От осознания этого хочется плакать, но Фим, как будто почувствовав, начинает меня опять гладить. Несмотря на ту подушку, что укрывает эмоции, меня окатывает горячей волной.