Весы Правосудия Божиего. Книга вторая

Похоже, старый все же врет о том, что впервые видит русского человека, а откуда же у него слово «товарищ» вдруг выскочило на чисто русском языке, похоже, этот старик и вправду не простой.

Такая мысль мигом проскользнула у Бронислава, ну а вслух он заговорил совсем о другом:

– Конечно, не каждый, вот я, например, три с лишним года работал в Лондоне поваром в харчевне твоего земляка, так ведь тот хозяин такого вообще не готовил, правда, и кухня у нас была не ресторанная, быстрая еда и только. Так, некоторые вещи, конечно, и я научился, но и близко не в курсе, как добиться такого чудо-блюда.

– Говоришь, в Лондоне у иранца работал, а как его зовут? – как бы без особого интереса спросил Файсал.

– Абдул Али Фарук, но в прошлом году под новый год его харчевня сгорела, и он с семьей уехал в Йорк. По крайней мере, мне он сказал, что направлялся именно туда.

– Не доехал Фарук до Йорка, вся семья погибла в автокатастрофе, был густой туман, и несколько машин превратились в кучу металлолома, в считанные секунды погибло более десятка человек, нету больше семьи Фарука.

– Очень жаль, он был хорошим человеком, да, я мог быть в той же машине, попросту не хватило места, и он пообещал заехать за мной на следующий день.

– Что делать, несчастный случай прервал их жизни, Аллах принял их.

– Иншаллах, иншаллах.

– Шахин, вас с Гарри приглашаю в мой кабинет на чай, там и поговорим о делах.

Видимо, Файсал-старина сначала присмотрелся к русскому гостю и только потом, когда остался им доволен, решил уже позвать на чашку чаю в свою личную комнату.

Ну да, это была настоящая чайхана по-ирански, все исключительно восточное, тут шелковые ковры покрывали топчаны, а шерстяные лежали на полах, замысловатыми кружевами вышитые подушки повсюду лежали во множестве, тут-то и была святая святых этой общины, место, куда допускались только избранные люди.

Курнув через кальян немного опиума, мужчины расслабились и, попивая высокосортный чай, завели разговор о бытии деньском, что вовсе не из легких, проживая тут, на чужбине.

Конечно, Броньке пришлось о себе рассказать именно столько, сколько и было прожито, ну, разумеется, за умолчанием таких деталей, как сумка алмазов за Уралом, и точных адресов семьи или родных, ну уехал и уехал из России, наследив там слегка, а Россия велика, да иранцы как бы и вообще не особо-то интересовались о таких вещах, как далекое прошлое, вопросов не задавали, но слушали внимательно.