Тарас Шевченко та його доба. Том 2

La sotto giorni brevi e nebulosi

Nasce una gente a cui il morir non duole[210 - Там, под облачным небом, где краток день, рождается племя, которому умирать не жалко (итал.). – Ред. Герцен несколько неточно цитирует два стиха канцоны Петрарки из цикла «Сонеты и канцоны на жизнь мадонны Лауры», пропуская среднюю строку «Nemica naturalmente di pace». Эти же два стиха использует Пушкин в качестве эпиграфа к шестой главе «Евгения Онегина». (А. И. Герцен. Собрание сочинений: в 30 т. Т. 7. С. 429.)].

Рылеев повешен Николаем.

Пушкин убит на дуэли, тридцати восьми лет.

Грибоедов предательски убит в Тегеране.

Лермонтов убит на дуэли, тридцати лет, на Кавказе.

Веневитинов убит обществом, двадцати двух лет.

Кольцов убит своей семьёй, тридцати трёх лет.

Белинский убит, тридцати пяти лет, голодом и нищетой.

Полежаев умер в военном госпитале, после восьми лет принудительной солдатской службы на Кавказе.

Баратынский умер после двенадцатилетней ссылки[211 - Герцен допускает тут ряд фактических неточностей.

].

Бестужев погиб на Кавказе совсем ещё молодым, после сибирской каторги…

«Горе народам, которые побивают камнями своих пророков!» – говорит Писание[212 - Видимо, имеется в виду евангельское сказание о гонениях, которым подверглись посланные в Иерусалим «пророки, и мудрые, и книжники» (Евангелие от Матфея, глава 23; от Луки, глава 13). (Там само.)].

Но русскому народу нечего бояться, ибо ничем уже не ухудшить несчастной его судьбы».

Литература и общественное мнение после 14 декабря 1825 года

Глибокий, щирий та назвичайно чуйний Герцен всiм своiм еством вiдчував змiни, якi вiдбулися в напруженому й складному громадсько-полiтичному життi Росii пiсля вiдкритого виступу декабристiв проти царського самодержавства.

Цим iсторичним процесам Олександр Іванович присвятив окремий – п’ятий – роздiл свого пiонерського дослiдження.

«Двадцать пять лет, которые следуют за 14 (26) декабря, труднее характеризовать, нежели весь истекший период со времени Петра I.

Два противоположных течения, – одно на поверхности, а другое в глубине, где его едва можно различить, – приводят в замешательство наблюдателя. С виду Россия продолжала стоять на месте, даже, казалось, шла назад, но, в сущности, всё принимало новый облик, вопросы становились всё сложнее, а решения менее простыми.

На поверхности официальной России, «фасадной империи», видны были только потери, жестокая реакция, бесчеловечные преследования, усиление деспотизма.