Своими словами

Ирина Мироновна Сирота, жена племянника отца, моего двоюродного брата Николая Николаевича, так описывает типичные казацкие черты в характере мужа: «Вольнолюбие, бесстрашие, широта натуры, романтизм». Видно, что перечень близок к моему.

Отец не любил то, что называл барством. Помню его презрительное выражение «паркетный шаркун».

Он уважал труд непосредственных производителей, но не обслуживающих их людей: торговцев, перекупщиков, разного рода посредников…

Он любил украинский юмор, знал украинских писателей, читал на память Тараса Шевченко на обоих языках, напевал мелодии из первой украинской оперы С.

С. Гулака-Артемовского «Запорожец за Дунаем» и малороссийские песни. В каком-то его удостоверении личности в графе «национальность» было написано «украинец».

Детство отца пришлось на Гражданскую войну. В окопчике, вырытом в саду, он пережидал артиллерийские обстрелы станицы окружившими ее войсками. После таких обстрелов бойцы захватывали в заложники несколько местных жителей и требовали в обмен казачьих лидеров.

Так поступали все враждующие стороны. Заложников расстреливали на краю высокого крутого обрыва. Внизу была река. Некоторые из расстреливаемых бросались вниз с обрыва и тем спасались.

Все это происходило на глазах отца. Недавно я прочел, что при очередном взятии красными войсками станиц Лабинского отдела Кубани было казнено 816 казаков, 40 000 домохозяйств разграблено (Родина. 1990. № 10). То есть отец мальчиком видел, по сути, истребление казачества.

После смерти Якова Саввича отец в возрасте двенадцати лет остался круглым сиротой и стал беспризорником.

О тех временах он не рассказывал, лишь напевал песни вроде:

Так в саду при долине громко пел соловей.

А я, мальчик на чужбине, позабыт от людей.

Позабыт, позаброшен с молодых юных лет.

Я остался сиротою, счастья-доли мне нет.

Вот убьют, и умру, похоронят меня.

И никто не узнает, где могила моя.

И никто не узнает, и никто не придет,

И только ранней весною соловей пропоет.

Сборник, посвященный памяти моего двоюродного брата Н. Н. Сироты

В конце концов его взяла к себе семья его брата, Николая Яковлевича, и тем спасла от бродяжничества. Помимо Николая в той семье был еще один сын – Игорь. Николай впоследствии стал крупным ученым-физиком и масштабным, ярким человеком (см., например, сборник: Воспоминания об академике Н. Н. Сироте. Минск, 2008).

С этой семьей у отца были очень нежные, почтительные отношения.