Энэр

Кузя категорически отказался оставить дочь, но, заходя в холодное подвальное помещение с нею на руках, повернул её лицом назад, придерживая голову рукой.

На столе лежал запелёнутый маленький ребёнок с посиневшим личиком…

Кузе попытались всучить бумагу об отказе забрать тело сына, но он категорически отказался подписывать.

Сидя в сквере возле роддома, Кузя припомнил дочку, когда он впервые нёс её. Она родилась весом 3200, но выглядела больше, чем ребёнок, которого показали, а сын родился весом 3500. Этот факт вспомнился запоздало, и Кузя искал повод, чтобы вновь посмотреть ребёнка и уличить врачей во лжи.

Проходившая мимо старушка – та же самая – как бы мимоходом проворчала:

– Увёз полицай, показали недоношенную.

Старушка даже не посмотрела в сторону Кузи, но, когда он поднялся вслед, чтобы разузнать побольше, она, не оглядываясь, добавила:

– Не ходи за мной.

Кузя развернулся и пошёл в другую сторону. Он помнил, как Яруллин и Сулима обменивались знаками, надеясь, что Кузя не заметит.

Вспомнил фразу «Отдай пока» и безропотное подчинение Сулимы. И это «пока» говорило о многом, что возвращаться домой было опасно: для «защитников» детей даже слабое произношение могло быть основанием к отобранию – прекрасно помнились безуспешные попытки Раи сражаться с чиновниками. На дне кармана Кузя нашёл бумажку с адресом Сулимы и, войдя в подземный переход, позвонил Михалычу.

Сулима, открыв дверь, оторопела. Кузя, надеясь, что Яруллина нет, уверенно вошёл в квартиру и соврал:

– Я пришёл договариваться.

Но Сулима, промямлив что-то на непонятном языке, бросилась на кухню и, схватив фон, нажала вызов.

Кузя вышиб фон из её рук…

* * *

Михалыч окольными дорогами вывез Кузю с детьми из города и отвёз в деревню, где жила бабка Кати.

По дороге он, как ангел-спаситель, притормозил у аптеки и вернулся с банкой детского питания и маленькой бутылочкой, а потом поделился, что сволочи сожгли «курятник». В дороге он попросил нигде не называть его имя, поскольку полицейские пытки ему уже известны.

На прощание Михалыч выгреб из карманов все деньги, что были, и искренне пожелал удачи.

Бабка узнала Кузю, но о Кате даже не осведомилась. Показывая взглядом на детей, она возмутилась:

– Куда это с такой прорвой?!

Кузя не стал ничего рассказывать, а прошёл на кухню и быстренько приготовил молоко для плачущего сына. Там нашёлся и сухарик для Мали.

Пока Кузя кормил сына, бабка маячила вокруг и ворчала.