Новелла о вынутом мече, спасшем честь принцессы

Зависшею тишину, звонко оборвал, властный говор Коршуна: – “Лежи здесь и не вздумай, одеваться, а я пойду позову Арута”.

Услыхав эту фразу, молодчик чьё имя было упомянуто в ней, сильно испугался, что его конфуз будет обнаружен товарищем. Вся ткань спереди его брюк, пропиталась насквозь и скрыть образовавшиеся пятно не представлялось возможным. К тому же, он не был уверен, что после случившегося, сможет сейчас поднять своё оружие для любовного подвига. Заметавшись по комнате, как загнанный кролик, юноша, уже был готов выпрыгнуть в окно и сбежать, но, когда скрипнула, открываемая хозяином дома дверь, в его голову спасительной стрелой влетела идея.

В комнате, раздалось шлепанье босых ног. Оборвавшиеся прямо перед ним.

– “Эй, Арут, давай вставай, твоя очередь”, – тормоша его за плечо, весело произнес Коршун. В ответ, отрок изобразил, как пытается, но не может раскрыть веки, и при этом принялся бормотать, бессвязные звуки.

– “Эй, рыцарь, тебя ждет прекрасная дама, ты должен спасти её от дракона”, – продолжая пихать приятеля, внук портного не упустил возможности, пошутить. Видя, что старания не приносят никого результата, простолюдин, лениво махнул рукой.

– «Как знаешь», – после этих слов, шлепанье босых ног, возобновилось, но теперь оно не приближалось, а удалялось.

Вернувшись назад к замужней девице, парень выдал следующею тираду: – «Что ж раз именинник не желает, то я, пожалуй, еще разок, закину своё удило».

Ответом послужило напускное ворчание со стороны Молли. Арут встал с лавки и отыскав тряпку, засунул её внутрь штанов. Отчистившись от слизкой скверны, юноша принялся настраивать себя на поход, который должен был приоткрыть ему калитку в загадочный мир, плотской любви. Вот только его приятель не спешил, завершать ходы своего ферзя.

Через несколько мгновений, отрок утратил всю связь с человеческим миром, превратившись в орла. Он тотчас взлетел, и широко расставив крылья, стал парить над подлунным миром. То стремительно набирая высоту, то камнем падая вниз. Он чувствовал себя ни хорошо и ни плохо, а так словно всю жизнь был величественной птицей, и полет не таил в себе, ничего необычного.